После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

— Мирон Захарович, скажите честно, я не слишком переигрываю? — спросила Лада Денисовна, когда они вернулись поздним вечером и Галина, демонстративно хлопнув дверью, ушла в комнату Романа.

Она сняла яркий шарф, бросила его на спинку кресла и села напротив хозяина дома, поджав под себя ноги. Без публики в её лице пропала нарочитая грозность. Перед Мироном Захаровичем была не шумная «новая хозяйка», а уставшая женщина с живыми глазами, которой вся эта затея казалась одновременно забавной и рискованной.

— Не переигрываете, — ответил он. — Вы играете именно так, как надо. Галина понимает только силу. Любую мягкость она принимает за слабость.

— Я сегодня едва не рассмеялась, когда она меня бочкой назвала. Столько лет на сцене, а такого яркого отзыва о фигуре ещё не получала.

Мирон Захарович улыбнулся впервые за день.

— Галина привыкла ранить людей внешностью. Это её любимое оружие. Ей кажется, что если человек не вписывается в её представление о форме, то его можно не уважать.

— Зато ваша Оксана будто крылья получила. У неё прямо лицо изменилось.

— С её приходом ко мне на работу можно было бы диссертацию писать о том, как человек гаснет под постоянным унижением, — произнёс он. — Я давно это видел и ничего не делал. Стыдно.

— Вы не обязаны сейчас исправлять всю жизнь одним спектаклем.

— Обязан хотя бы попытаться.

Лада внимательно посмотрела на него.

— Тогда продолжим?

— Обязательно. До тех пор, пока она не уедет.

— У меня скоро плотный сезон, — предупредила Лада. — Спектакли, поездки, репетиции. Я не смогу жить здесь бесконечно, изображая вашу роковую любовь.

Он замолчал. На кухне за стеной звякала посуда: Оксана убирала после ужина. Дом дышал иначе, чем раньше. Мирон Захарович вдруг понял, что уже ждёт по утрам голос Лады, её громкий смех, её привычку спрашивать, что он думает о самых неожиданных вещах. Она принесла в этот дом не просто шум. Она принесла движение.

— Я понимаю, — сказал он. — И всё равно благодарен вам. Очень.

— Благодарность оплачена по договору, — подмигнула Лада. — Не надо делать такое торжественное лицо.

— Деньги — это за роль. А за тепло, которое появилось в доме, я заплатить не смогу.

Лада улыбнулась, но уже без шутки.

— Осторожнее, профессор. Такие фразы похожи на признание.

Он смутился, как мальчишка, и поправил очки, хотя они сидели ровно.

— Я ничего такого…

— Ничего такого, конечно, — мягко перебила она. — Мы же взрослые люди. Договорились на спектакль — играем спектакль. А чувства в договоре отдельным пунктом не прописаны.

— Да, — сказал он слишком быстро. — Разумеется.

Лада встала, подошла к окну и посмотрела в тёмный сад.

— Знаете, мне у вас нравится. Даже с вашей бывшей женой за стенкой. Дом красивый. Сад хороший. Оксана — чудо, хотя сама этого пока не знает. И вы… вы тоже ничего.

— Ничего?

— Для математика — почти комплимент высшей категории.

Он рассмеялся, и смех этот удивил его самого. С Галиной он давно так не смеялся. Даже не помнил, когда смеялся в собственном доме без осторожности.

Оксана заглянула в комнату:

— Чай поставить?

— Поставь, Оксаночка, — сказала Лада. — И себе налей. Хватит тебе там одной на кухне звенеть.

Домработница растерялась.

— Мне с вами?

— А с кем же? С привидениями?

Оксана улыбнулась и исчезла. Мирон Захарович смотрел на Ладу и думал, что, возможно, одна неправда иногда помогает вытащить наружу давно похороненную правду. Он нанял женщину сыграть любовь. А теперь начинал бояться, что роль окажется сильнее расчёта…