После родов муж отказался от Марины и ребёнка, но неожиданный звонок вскоре изменил её положение

Это было разумно. Оксана согласилась. Они договорились на субботу.

Наталья осталась с дочерью, с большим удовольствием, как она выразилась, потому что уже соскучилась по этой мелкой. Они ехали на машине Гнатюка — тёмном внедорожнике, чистом внутри и без лишнего. Он вел молча, она смотрела в окно.

Пригородное шоссе, потом свернули на проселочную дорогу. Поля, лес, редкие деревья с голыми ветками. — Николай Степанович часто там бывал? — спросила она.

— Каждое лето, иногда осенью. Любил огород, хотя, как говорил, руками всё равно делать уже тяжело. Нанимал соседского мальчика.

— Он был одиноким? — Самодостаточным, — поправил Гнатюк. — Это немного другое. — Оксана повернулась к нему.

— Разница? — Одинокий — тот, кому не хватает людей, самодостаточный — тот, кому хватает собственного общества. У Николая Степановича были знакомые, деловые связи, но он не стремился к близости, особенно после смерти жены. — Вы его хорошо знали? — Пять лет достаточно, чтобы понять человека.

Не знать, но понять. Она думала об этом различии, знать и понять. Иногда это действительно разные вещи.

— А вас он понял? — спросила она. Гнатюк помолчал секунду. — Наверное, — сказал он.

— Он однажды сказал мне, что я слишком много работаю. Я ответил, что мне нравится работать. Он сказал: «Это не одно и то же».

Пауза. — Я тогда не согласился, сейчас не уверен. — Оксана не стала продолжать эту нить.

Она умела чувствовать, когда человек сказал «достаточно». Дача оказалась старым деревянным домом, добротным, но требующим рук. Сад зимой выглядел запущенным, ветки яблонь торчали в разные стороны.

Они вошли внутрь, Гнатюк открыл своим ключом. Внутри пахло старым деревом и закрытым помещением. Мебель простая, тёмная.

Полки с техническими книгами. Несколько томов по истории, один справочник по садоводству с закладками. Оксана шла по комнатам медленно.

Смотрела на вещи, не трогала. В маленькой комнате, служившей, наверное, кабинетом, на стене висели фотографии. Несколько штук.

Она остановилась перед одной. Двое мужчин: один молодой, второй постарше. Сняты давно, по одежде видно: лет сорок назад.

Один смеётся, другой смотрит в камеру серьёзно. — Это кто? — спросила она. Гнатюк стал рядом, посмотрел.

— Слева — Николай Степанович, молодой. Справа — его отец, Степан Григорьевич. Снято, думаю, в 70-х.

Оксана смотрела на правую фигуру. Степан Григорьевич Ковальчук, брат её деда по отцу. Значит, двоюродный дед.

Незнакомый человек, умерший задолго до её рождения, который смотрит на неё со старой фотографии. — Вы похожи, — сказал Гнатюк. Она не ответила сразу.

— На кого? — На него. — Он кивнул на правую фигуру. — Скулы.

Оксана смотрела на фото ещё секунду. Потом отвела взгляд. Не потому что не хотела смотреть, а потому что стало немного слишком.

Слишком много незнакомых людей, которые оказываются вдруг своими. — Я плохо знаю себя со стороны, — сказала она. — Я заметил, — ответил он.

И прошёл дальше, проверять трубы. Трубы оказались в порядке. Гнатюк осмотрел котел, проверил вентиль, записал что-то в блокнот.

Оксана ходила по дому и думала о том, что надо будет решить, продавать или нет. Квартира в столице — другое дело, её можно сдавать или жить самой. А дача? Дача требует присутствия, внимания, рук.

У неё пока нет ни того, ни другого. — Алексей Богданович, — позвала она из комнаты с книгами. — Да. — Он появился в дверях.

— Дачу, как вы думаете, продавать или оставить? — Это ваше решение. — Я спрашиваю ваше мнение. — Он смотрел на неё секунду.

— Николай Степанович не продал бы, — сказал он. — Но это был его дом, у вас своё. Если вы сюда не приедете второй раз добровольно, продавайте.

— Если хочется прийти, оставьте. — Честно, — сказала Оксана. — Я стараюсь.

Они уехали в сумерках. По дороге почти не говорили. Не потому что было неловко, а потому что говорить было не нужно.

Оксана смотрела на лес за окном и думала о том, что сегодня — первый день за два месяца, когда она была без дочери несколько часов. И что это странно — одновременно легче и пусто как-то. У подъезда Натальи Гнатюк остановил машину.

Оксана взялась за ручку двери. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За дачу, за то, что показали.

Она помолчала. — И за фотографию. — Он кивнул.

Оксана вышла. Уже у двери подъезда она обернулась, не зная почему. Гнатюк смотрел на неё через лобовое стекло, задумчиво, не торопясь уезжать.

Поймав её взгляд, он коротко кивнул, завёл двигатель, уехал. Наверху Наталья открыла дверь, не дожидаясь звонка. Наверное, слышала шаги на лестнице.

— Как дача? — спросила она. — Нормально. — А он… — Наталья…

— Что, Наталья? — Я смотрю на твоё лицо. — Что с моим лицом? — Ничего, — сказала Наталья. — Просто ты выглядишь как человек, который думает о чем-то хорошем и делает вид, что нет.

Оксана разулась в прихожей, повесила куртку. — Где она? — Спит. Поела, поулыбалась мне минут десять и отрубилась.

Оксана прошла в комнату. Дочь лежала в кроватке. Ровно, спокойно, кулачки сжаты, как всегда…