После слов незнакомки Оксана узнала новое за своей спиной

Она качала головой. Всё, о чём думалось в тот день, — уберечь дочку и свой дом. А получилось помочь стольким.

Лидия, распознав вместо лёгкой наживы угрозу тюрьмы, отреклась и от Дениса, и от Виктора. Выяснилось, с Виктором она была совсем недолго: подставная фигура, приманка. Ей тоже сулили деньги; когда растаяли они, от любви ничего не осталось. Из района Лидия уехала, больше о ней не слышали.

Виктора отпустили под подписку. Он оказался не зачинщиком, а глупой пешкой, которую использовали и бросили. Но невиновным это его не делало: документы вынес он, в сговор вступил, обмануть жену попытался. Его дело выделили отдельно; суда ещё предстояло дождаться. Пока же он перебивался случайной работой в райцентре, ночевал по знакомым. Мечтал о городе, весёлой новой женщине, лёгкой жизни — не получил ни женщины, ни денег, ни жизни, какую представлял.

Пусто.

А дом Оксаны словно стряхнул с себя гнилую тяжесть и наконец вздохнул полной грудью. Сыроварня стала приносить больше. По району разошёлся рассказ о честной хозяйке, которую цыганка уберегла от чёрного риэлтора. Затем история появилась в местной газете, а оттуда разнеслась ещё дальше. Из беды вышла известность, которой Оксана прежде не знала.

Покупателей теперь привлекал не один сыр: хотелось увидеть и ту самую сыроварку, о которой столько рассказывали. К ней потянулись люди, начали поступать заказы из города и из области. Владелица кафе, давно бравшая у неё сыр, тоже увеличила заказ — теперь ей требовалось вдвое больше прежнего. Хозяйство шло в гору.

Потом помощь предложили и в районе. Узнали, что Оксана работает как законная предпринимательница, что в сыроварне чисто и производство устроено по нормам. Ей подсказали, как оформить поддержку, предусмотренную для сельского хозяйства. На этот раз речь шла о настоящей субсидии: деньги полагались ей по закону. Виктор прикрывал тем же словом продажу дома, а теперь Оксане объясняли, как получить помощь для её собственного дела.

Субсидию она получила и пустила на хозяйство. Погреб, который ещё нужно было достроить, довела до конца. Купила ещё двух коров. Одной работать уже не пришлось: Оксана наняла в помощь двух женщин из села. В Каменке им негде было заработать, а здесь нашлась работа. Вместе с заказами росла и сыроварня, давая средства к жизни уже не только хозяйке и её дочери. Прежде Оксана своим трудом кормила их двоих, теперь дело стало кормить и других — уже полсела.

Ира тем летом будто расцвела. Беду дети ощущают раньше взрослых, замыкаются, тускнеют; уходила беда — и девочка оживала. Босиком носилась по двору, помогала матери: подавала формы, держала марлю.

Глядя на неё, Оксана впервые за долгое время думала о будущем без страха. Передаст ей бабушкино умение доить, стряпать, делать сыр, ухаживать за скотиной, разбираться в людях по рукам, а не по речам. И ещё научит тому, что самой давалось долго: защищать своё, не сгибаться перед силой, говорить, когда молчание недопустимо. Пусть дочь будет менее доверчивой, чем мать, и такой же твёрдой, как прабабушка.

Однажды вечером, уложив Иру, Оксана присела на кровать и погладила её волосы. Девочка сонно моргала.

— Мам, папа ещё вернётся?

С ответом Оксана помедлила.

— Не знаю, дочка. Проведывать тебя, может, будет. Но жить здесь с нами уже не станет. Так получилось.

— А почему?

— Однажды он выбрал не нас, — тихо сказала Оксана. — После такого выбора обратно не вернёшься. Вырастешь — помни: выбирай людей, которые выбирают тебя. Предавшего отпускай. Зла не держи, но и возвращать его не надо.

Наверное, маленькая Ира поняла не всё. Однако кивнула, обняла мать за шею и уснула. Оксана оставалась рядом, слушая ровное дыхание. В душе было спокойно и прочно, как в добротном срубе среди доброй зимы.

Доли она тоже оформила, исполнив обязательство. Съездила к Галине Андреевне, та удостоверила необходимые бумаги, и у Иры появилось законное право совладения бабушкиным домом. Теперь защитой дому служили права ребёнка, а ребёнка защищал закон; ни Денису, ни Виктору уже не подобраться. После пережитого Оксана довела до порядка каждую бумагу. Бабушка учила: на человека надейся, а погреб полным держи. Оксана мысленно прибавляла к этому документы — чтобы никто не смог отнять.

С Тамарой они больше друг друга не теряли. Та заходила время от времени, одна или с внучатами. Её встречали дорогой гостьей: чай, место за столом, с собой хлеб, сыр, молоко. Беседы тянулись неторопливо — о судьбе, о жизни, о людях. Тамара рассказывала о кочевье и дальних дорогах, о том, как тяжело, когда повсюду гонят лишь за непохожесть на других. Оксана слушала и думала о несправедливости: судят по одежде, крови, слухам, хотя бабушка учила смотреть на дела…