После смерти мужа появилась его тайная семья и потребовала всё имущество, но я знала то, чего не знали они

Следующие два дня я провела почти без сна. Перерыла кабинет, полки, старые коробки, папки с налоговыми документами, даже ящики в кладовке. В гостиной на полу лежали распечатки банковских операций, а Шельма ходила между листами, оставляя на бумаге пыльные отпечатки лап. Груша, решив, что всё происходящее устроено ради её удобства, улеглась на выписку за ноябрь и недовольно щурилась, когда я пыталась её сдвинуть.

Картина проявлялась постепенно. Помимо регулярных переводов Зоряне, за последний год со счетов Виталия ушло ещё несколько крупных сумм. Миллион двести — на счёт Мирослава Остапенко. Восемьсот тысяч — компании «МонтажПлюс», зарегистрированной незадолго до этого. Полтора миллиона снято наличными частями, будто кто-то старательно не хотел оставлять прямой след.

Я позвонила в офис Виталия. Ответила Валентина Петровна.

— Валентина Петровна, это Олеся. Скажите честно, в последние месяцы Виталий Петрович делал что-то необычное? Принимал незнакомых людей? Подписывал документы, которые вас удивили?

Она замолчала. В трубке слышалось только её дыхание.

— Олеся Мироновна, я не хотела вас тревожить. Вы и так…

— Пожалуйста, — сказала я. — Сейчас важна каждая мелочь.

— В феврале приезжал мужчина. Представился правовым консультантом. Они закрылись в кабинете часа на два. Потом Виталий Петрович попросил отправить конверт курьером. В другой город. На имя Остапенко. Лично в руки.

Февраль. За месяц до смерти. Тот самый Мирослав.

— Вы видели, что было в конверте?

— Нет. Он был запечатан. Но Виталий Петрович тогда… странный был. Очень усталый. Я думала, давление.

Я поблагодарила её и повесила трубку. Потом долго сидела на полу среди выписок. Февраль. Нотариус. Конверт. Что-то ещё было подписано, кроме сделки с долей. Что-то, о чём я пока не знала.

Через час позвонила Дарина.

— Олеся, я получила выписку из государственного реестра по «КлимаПроекту». Лучше сядь.

— Я уже сижу.

— В феврале Остапенко стал генеральным директором. Виталий снял с себя полномочия. Формально к моменту смерти он уже не управлял фирмой.

Я сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

— То есть компания теперь его?

— Половина доли у Остапенко. Половина всё ещё числится на Виталии и входит в наследство. Но если Остапенко — человек Зоряны, то он уже контролирует бизнес. И теперь они пришли за второй половиной.

Мне не нужно было, чтобы она договаривала. Зоряна хотела не законную долю сына. Она хотела собрать всё, что Виталий уже начал отдавать ей при жизни: фирму, дом, деньги. Я оказалась последним препятствием…