После свадьбы я услышала от свёкра странное предупреждение и поняла, что в этом доме что-то не так

— Старый. От матери остался, — ответил Остап Юрьевич таким тоном, будто речь шла о самом скучном предмете на свете. — Выкинуть рука не поднялась, вот и лежит.

Наступила пауза. Марьяне показалось, что сердце у нее бьется уже не в груди, а в полу, отдаваясь в каждую щель. Она не дышала. Сверху кто-то переступил с ноги на ногу, потом сплюнул.

— Ладно. Пока поверим. Но если врешь, вернемся. И тогда вместе с твоей старухой сгоришь в этой глуши. Дорошенко-старший у нас. Найдем девку — получит быстрый конец. Не найдем — будет долго жалеть, что родился таким упрямым.

Машины уехали не сразу. Еще несколько минут голоса гудели во дворе, хлопали двери, лаяла собака. Только когда шум моторов растворился в лесу, Остап Юрьевич выждал, снова отодвинул сундук и поднял люк.

Марьяна выбралась наверх с трудом. Колени не держали, пальцы были холодные, как после воды.

— Уходим, — сказал он. Впервые за эти дни его спокойствие треснуло. — Здесь нас больше не укроет даже лес.

На рассвете они выехали. Туман лежал над дорогой такой плотной пеленой, что перед капотом открывалось всего несколько метров. Машина медленно пробиралась между полями кукурузы, где сухие листья шуршали от слабого ветра. Марьяна смотрела в окно и запоминала повороты, столб без проводов, одинокое дерево, разбитый указатель на развилке. Она уже не была прежней девушкой в свадебном пеньюаре. Теперь она думала не о том, как вернуться назад, а о том, как выжить, если придется идти пешком.

Черный внедорожник выскочил из-за поворота так внезапно, что Остап Юрьевич ударил по тормозам. Машину занесло, сумка соскользнула с колен. Дорогу перегородили. Двое мужчин уже шли к ним, не торопясь. Один держал руку под курткой.

— Нагнись! — рявкнул Остап Юрьевич и вдавил газ.

Старая машина дернулась, свернула с дороги и влетела прямо в кукурузу. Сухие стебли с треском ломались о капот, листья били по стеклам, обзор пропал почти полностью. Марьяну бросало из стороны в сторону, ремень впивался в плечо, зубы клацнули так, что она прикусила язык. Позади взревел мотор внедорожника.

— Держись крепче!

Остап Юрьевич резко повернул влево. Между полем и лесополосой открылась узкая щель, которую с дороги было невозможно заметить. Старый внедорожник протиснулся туда, царапая борта ветками. Зеркало с хрустом отлетело, по лобовому стеклу пошла сеть царапин. Внедорожник застрял позади: слишком широкий, слишком тяжелый для этой прорехи между деревьями.

Когда они выскочили на асфальт, Остап Юрьевич не сбавил скорости. Марьяна обернулась только один раз и увидела за спиной стену кукурузы, качнувшуюся и сомкнувшуюся, будто поле проглотило их след.

— Теперь они точно знают, что я жива, — сказала она, когда смогла говорить.

— Да.

— И знают, как я выгляжу.

— Да.

— Тогда зачем дальше бежать? Они будут ждать на дорогах, в деревнях, у всех, кого можно запугать.

Остап Юрьевич взглянул на нее мельком.

— Потому что стоять на месте — значит облегчить им работу.

К вечеру они добрались до дома у реки. Он был низкий, кирпичный, с шиферной крышей, почерневшей от времени. Сад вокруг разросся так, что ветви яблонь царапали стены и стучали по стеклам. Марьяна вышла из машины, держась за дверцу, потому что ноги после дороги не сразу слушались.

Калитка скрипнула. Из сада вышел мужчина в мятой рубашке. Высокий, худой от бессонницы, с синяком на скуле и разбитой губой. Роман.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Марьяна сорвалась с места. Он успел сделать шаг навстречу, и она ударилась в его грудь, обняла так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если ослабить руки. Роман прижал ее к себе, уткнулся лицом в ее волосы.

— Живая, — повторял он. — Ты живая. Я не знал, куда тебя увезли. Не знал, успел ли отец…

Она отстранилась и осторожно коснулась его синяка.

— Кто это сделал?