После свадьбы я услышала от свёкра странное предупреждение и поняла, что в этом доме что-то не так

— Потом.

— Нет, не потом. Я больше не могу жить одними обрывками. Скажи мне правду.

Они сели на крыльце. Остап Юрьевич ушел проверять дорогу, Галина Семеновна молча скрылась в доме. Роман достал сигареты, но спички ломались в пальцах одна за другой. Лишь с третьей он прикурил.

— Это началось давно, — сказал он наконец. — Еще в те годы, когда я был мальчишкой. Отец вместе с компаньоном скупал участки вдоль большой южной трассы. Тогда земля никому не казалась ценной: пустыри, заброшенные поля, старые хозяйственные земли. Компаньона звали Лукаш Корниенко. Они дружили с молодости, вместе начинали дело. А когда трассу расширили и вокруг поднялись склады, заправки, базы, участки стали стоить огромных денег. Они разделили имущество по документам, все выглядело законно. Но Корниенко решил, что отец забрал лучшее и обвел его вокруг пальца.

— И он ждал столько лет?

— Ждал, копил ненависть, искал способ ударить. Нашу свадьбу он выбрал не случайно. Дом полон гостей, охрана расслабилась, все пьяные и счастливые. Самое уязвимое место — ты. Новая в семье, без родни, без людей, которые сразу подняли бы шум.

Марьяна слушала, и каждая фраза давалась ей тяжело. В этом объяснении не было ничего похожего на случайную ссору или семейную тайну, которую можно переждать за закрытыми дверями. За их свадьбой, за улыбками гостей, за белыми скатертями и песнями вдруг проступили чужие расчеты: кто когда войдет, кого схватят первым, чье исчезновение станет самым удобным рычагом. От этой мысли день свадьбы задним числом покрылся темной пленкой, и Марьяне стало почти физически больно вспоминать, как беспечно она смеялась под вспышками фотоаппаратов.

— Павел Миронович знал заранее?

— Ему сообщили примерно за час до приезда машин. У Корниенко есть человек, который когда-то был обязан отцу. Он предупредил. Отец не стал собирать вещи, не стал спасать документы по бизнесу. Он взял наличные, твои бумаги и пошел наверх.

— А ты?

Роман опустил глаза. Пепел с сигареты упал на ступеньку.

— Меня тоже попытались перехватить у черного входа, когда я вышел проводить гостей. Их было двое. Они думали, что я не стану сопротивляться. Я вырвался через соседний двор, добрался до людей отца. Несколько дней мы искали, где тебя спрятали и где держат его. Я не знал, жива ли ты.

— Он в плену из-за меня.

— Нет, — резко сказал Роман. — Не произноси этого так, будто ты виновата. Отец остался, потому что сам выбрал. Он сказал мне перед тем, как подняться к тебе: «Береги ее, сын. Она принесла в наш дом то, чего в нем давно не было». Я не понял тогда, насколько он готов далеко зайти.

Марьяна достала из внутреннего кармана сложенное письмо. Роман узнал почерк отца и побледнел. Читать он не стал, только провел пальцем по сгибу.

— Он назвал меня дочкой, — сказала она. — А я всю жизнь даже не знала, как это слово произносить.

Роман молчал. Она подняла голову и посмотрела на него так прямо, что он невольно выпрямился.

— Я не буду больше сидеть в погребах, пока его ломают из-за меня. Он спас меня. Теперь я должна попытаться спасти его.

— Марьяна, это не игра. Эти люди не остановятся.

— Я знаю.

— Ты не представляешь, на что они способны.

— Уже представляю достаточно.

Он хотел спорить, это было видно по напряженным скулам и сжатым губам. Но в ее лице, видимо, было что-то такое, что заставило его замолчать. Роман потушил сигарету о край ступеньки.

— Тогда вместе. Не ты одна. Что бы ни случилось, я рядом.

Ночь у реки была слишком тихой. Обычно здесь должны были кричать птицы, плескаться рыба, шуршать камыши, но дом словно накрыло плотной ватой. Марьяна лежала рядом с Романом на узкой кровати и не спала. Он провалился в сон почти сразу: усталость последних дней взяла свое. Она же слушала его дыхание и пыталась соединить в голове все, что узнала.

Ближе к полуночи по дороге прокатился знакомый гул. Машины. Сначала далеко, потом ближе. Хлопнули дверцы. По гравию прошли тяжелые шаги.

— Хватит прятаться! — крикнули со двора. — Мы знаем, что девка здесь!

Роман вскочил мгновенно. Натянул джинсы, схватил куртку.

— Оставайся в комнате. Не выходи, что бы ни услышала.

Он выбежал. Через тонкие стены Марьяна слышала каждый голос.

— Старик у нас, — говорил кто-то насмешливо. — Молчит пока, но это ненадолго. Отдадите молодую — отпустим его живым. Упрямиться будете — сначала он заплатит, потом вы.

— Докажите, что он жив, — ответил Роман. Голос у него был глухой, но твердый. — Слова ничего не стоят.

Пауза. Затем глухой удар, чей-то подавленный стон — короткий, сдавленный, но Марьяна узнала бы этот голос среди сотни. Павел Миронович.

Она рванулась к двери, но в коридоре ее перехватила Галина Семеновна. Старые руки сомкнулись на ее локтях железно.

— Нельзя, — прошептала она. — Они не отпустят никого. Выйдешь — заберут тебя и уберут остальных, чтобы не осталось свидетелей.

— Вы слышали? Они его бьют!

— Слышала. И он тоже знает, что ты слышишь. Не ломай то, ради чего он держится.

Во дворе спор продолжался. Остап Юрьевич говорил ровно, Роман отвечал коротко. Потом хлопнули двери, моторы взревели, но далеко машины не ушли. Свет фар скользил по дороге, по окнам, по стволам яблонь. Они кружили рядом, беря дом в невидимое кольцо.

Когда Роман вернулся, на губе у него была свежая кровь, на лбу — ссадина. Он посмотрел на Марьяну, и ей не понадобились слова. Дом у реки перестал быть убежищем. Он стал ловушкой.

Уходили через сад. Остап Юрьевич ходил по комнатам с фонарем, создавая видимость, будто все на месте. Марьяна, Роман и Галина Семеновна выбрались через заднюю калитку и пошли вдоль реки. Тропа была узкая, мокрая, поросшая крапивой и кустарником. В темноте Марьяна видела только спину мужа и слабые отблески воды слева.

Они почти дошли до леса, когда сзади вспыхнули фонари. Кто-то закричал. Послышался бег.

— Вперед! — Роман толкнул Марьяну к деревьям. — К хутору! Найди Демьяна! Скажешь, что ты от моего отца!

— А ты?