Прикованную к постели девушку никто не хотел брать в жёны, пока отец не решился на неожиданный шаг

Летом наша близость обрела другой голос.

В один вечер мы сидели в библиотеке. Дождь шёл с самого полудня, и дом пах влажным деревом, свечным воском и старой бумагой. Демьян читал стихи. Его чтение уже не было робким: слова текли глубоко и ровно, и даже простые строки в его голосе становились тяжёлыми, как колокол.

Он прочёл о красоте, которая не исчезает, если однажды вошла в память.

— Ты в это веришь? — спросила я.

Он закрыл книгу пальцем, чтобы не потерять место.

— Думаю, сама вещь может погибнуть. Цветок вянет, лицо стареет, железо ржавеет. Но если красота однажды изменила человека, она остаётся уже в нём.

— А что было самым красивым из того, что ты видел?

Демьян долго смотрел на закрытое дождём окно.

— Ты вчера в кузнице, — сказал он наконец. — Сажа на щеке, рука дрожит от усталости, а ты смеёшься над кривым гвоздём так, будто выиграла битву. Это было красиво.

Сердце ударило так сильно, что я испугалась: он услышит.

— Демьян…

— Простите. Я не должен был.

— Нет. Скажи ещё раз.

Он поднял глаза. В них не было дерзости, только страх и правда.

— Ты красива, Олеся. Не несмотря на кресло и не потому, что я стараюсь быть добрым. Просто красива. Умная, смелая, живая. Мужчины, которые отвергли тебя, были слепы. Они увидели колёса и решили, что увидели всё.

Я подвинула кресло ближе. Между нами оставалось совсем немного расстояния, но оно было наполнено всем, чего нам запрещали хотеть.

— А ты видишь меня?

— Да, — ответил он. — Иногда мне кажется, что я вижу больше, чем имею право.

Я взяла его ладонь. Он не сжал мою в ответ сразу, будто ждал последнего разрешения.

— Я думаю, что люблю тебя, — произнесла я.

Слова не упали — они раскрылись в воздухе, опасные, невозможные. Дочь хозяина и порабощённый мужчина. Женщина, которую общество признало непригодной к браку, и человек, которому это общество не давало даже собственного имени без разрешения.

— Нельзя, — сказал он почти шёпотом. — Не тебе. Не мне. Если кто-то поймёт…

— Мы и так живём в доме, где каждый наш шаг кажется нарушением.

— Одно дело — приказ твоего отца. Другое — чувство. За чувство наказывают иначе.

Я потянулась к его лицу. Для этого пришлось поднять руку высоко; даже сидя, он был слишком далеко надо мной. Его борода коснулась моих пальцев.

— Впервые в жизни меня любят не за приданое, не за фамилию, не за надежду на наследников и даже не из жалости. Ты смотришь на меня и видишь Олесю. А я смотрю на тебя и вижу Демьяна, не Великана, не чью-то собственность, не силу для чужих работ. Человека, который читает стихи так, будто возвращает миру смысл.

Он закрыл глаза. Я решила, что сказала слишком много. Но потом он накрыл мою руку своей.

— Я люблю тебя с того утра, когда ты спросила о Шекспире и не испугалась моего ответа. С тех пор — каждый день. Только я думал, что никогда не смогу произнести это вслух.

— Произнеси.

— Я люблю тебя.

Наш первый поцелуй случился в библиотеке, среди книг, законов и приличий, которые никогда не оставили бы нам места. Он был осторожным, почти неуверенным, и оттого совершенным. За окном дождь стучал в стекло, будто пытался закрыть от мира всё, что случилось между нами…

👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇