Разное

Родители мужа заперли беременную невестку в бане и уехали на неделю, но после возвращения их ждала неожиданная картина

У знакомого забора он сунул водителю несколько купюр и рванул к калитке с проворностью, о которой забыл лет десять назад. На проушине висел чужой замок с бумажной биркой.

Степан Васильевич выдернул из-под навеса топор и сбил дужку с одного удара.

Дверь бани стояла настежь. Пробоя не было на месте. Поперёк косяка белела лента с печатью.

Рядом крепился бланк с уведомлением об осмотре места происшествия. Он читал текст, привычно вычленяя суть.

Вскрыли.

Изъяли.

Опечатали.

Значит, успели достать.

Значит, дело уже в производстве.

Ноги отказали, и он тяжело осел у порога бани. Сзади раздался возмущённый вопль жены.

— Это что за цирк? Кто по нашему участку шастал, пока нас не было? Чего разлёгся на земле, молишься на новые ворота? О, ленточку повесили, чисто торжественное открытие магазина. Только мэра с ножницами не хватает.

— Дура ты, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Какая же ты непроходимая дура!

— Ты слова-то выбирай при соседях.

— Ты человека на тот свет отправить могла, и младенца. — Он поднялся, цепляясь за шершавые доски. — Мы теперь оба под статьёй ходим, дошло до тебя?

— Я умысла не имела. Я о климате в семье заботилась.

У калитки остановилась Людмила Павловна с пустым ведром.

— Людочка, соседушка! — замахала руками Галина Петровна. — Ты посмотри, какой тут беспредел творится, воры, что ли, лазили, а я тебе полотенце шикарное привезла, с лебедями.

Соседка долго и внимательно посмотрела на неё, поставила ведро на землю, молча развернулась, вошла на свой участок и плотно задвинула засов.

В дверях дома их дожидалась повестка. Степан Васильевич расписался в отрывном корешке и сложил бумагу вчетверо. Всю жизнь он сам вручал такие бланки и цену им знал.

Искать номера бывших сослуживцев смысла не имело. Выгораживать никто не станет, а просить стыдно.

В кабинете следователя Галина Петровна упорно стояла на своём.

— Я её воспитывала, нерадивую сноху. Дверь прикрыла от сквозняка. Вернулись бы вечером, отперла бы.

— Вы отсутствовали семь суток.

— Да ну, ничего бы с ней не стряслось. Баня чистая, сухая, сиди себе, отдыхай. Я же говорю, мы, женщины старой закалки, и не такое проходили.

Следователь подвинул к ней прозрачный файл с прямоугольным листком.

— Почерк ваш?

Она изучила фразу про поведение. Тем же ровным старательным почерком она всю жизнь расписывала на кухне списки покупок.

— Мой. И что такого?

— Написано, пока вы паковали чемодан. — Он выложил цветные распечатки с телефона. — А это ваши послания с отдыха. Вот ужин, вот вы на фоне озера, вот рассуждаете о выводах.

— И к чему это? Человеку и отдохнуть нельзя.

— Снято в тот самый вечер. А утром того дня вашу невестку вытаскивали с того света.

Дорошенко приложил медицинское заключение.

— Ознакомьтесь. Состояние при поступлении.

Галина Петровна обхватила голову руками, но даже сквозь ладони упрямо выдавила:

— Я исключительно о благе семьи пеклась. Укрепляла характер.

Свёкру Дорошенко улик демонстрировать не стал. Он просто зачитал вслух его послужной список.

Двадцать лет службы. Начальник караула. Доброволец-спасатель.

Регулярные профилактические беседы со школьниками.

Он оторвался от бумаг.

— Степан Васильевич, вы на уроках про нехватку воздуха в закрытых помещениях что вещаете?

Тот не отрывал взгляда от стола.