Родители мужа заперли беременную невестку в бане и уехали на неделю, но после возвращения их ждала неожиданная картина

Галина Петровна тем временем увлечённо сметала с прилавка местного киоска сувениры.

— Магнит Людмиле возьму, — рассуждала она, перебирая блестящие безделушки. — Баба она полезная, за хозяйством бдит.

— Бери, раз полезная, — отозвался Степан Васильевич.

— И полотенце с лебедями. У неё же в ванной скукота.

— Зачем ей лебеди, Галя? У неё свои куры по двору бегают.

— Затем, что память.

Она сфотографировала добычу на телефон.

— Я тут в грязелечебнице чуть концы не отдала. Медсестра меня в эту жижу укатала по самую шею. Дышать нечем. Но мы народ крепкий. Я им там из-под слоя торфа ещё песни пела. Наш дух ничем не сломишь. Пусть Людка знает, что мы бодры и веселы. Оксанке я тоже написала. Завтра будем. Надеюсь, разум в голову вернулся. Заметь, девка помалкивает. Раньше бы уже Тарасику наныла целое море слёз.

— Молчит, — согласился муж, вертя в руках мобильный. — Тут с городского номера четыре раза набирали, Галя.

— Мало ли, мошенники прозванивают.

— Четыре раза подряд не ошибаются. Настойчиво звонили.

— Ой, да брось. Начнёшь отвечать всяким спамерам, потом не отвяжешься. Будут кредиты предлагать до посинения. Пусть трезвонят. У нас законный отдых.

Он положил аппарат экраном вниз и в последний раз в жизни уступил жене. Эта уступка лишила его всего.

Тарас вечером выбрался из ангара последним, увидел на дисплее пропущенные вызовы от тестя и набрал номер, заранее готовя дежурные извинения.

— Виктор Павлович, добрый вечер. Я в дороге, если можно, коротко.

— Слушай внимательно и не перебивай. Оксану неделю назад забрала скорая. Прямо из вашей бани. Её заперли снаружи.

— Так, подождите. Мама бывает резковата в суждениях. Но…

— Мой внук чуть не задохнулся, Тарас.

— Виктор Павлович, она всегда преувеличивает свои недомогания. Ну, беременные же все такие, гормоны играют.

— Заведено уголовное дело. Тебе звонили в тот вечер, ты сбрасывал вызовы. И жена твоя всю неделю была не у меня, а под капельницей.

Машину повело в сторону. Тарас вцепился в руль и почувствовал, как почва уходит из-под колёс.

— Какое дело? За что?

— Следователь объяснит.

Такси приближалось к их району, когда у Галины Петровны заиграл рингтон.

— Тарасик, сыночек, мы уже на подъезде к дому.

— Мама, что вы натворили? Что с Оксаной?

— А что с ней станется? Ничего я не натворила.

— Мама, Господи!

— Раскричался-то. Сказала ей вымыть парную, пока дерево тёплое. Она губы надула. Ну я щеколду и накинула. Для профилактики. Посидит, остынет, подумает о поведении. Знаешь, я в юности в погребе на даче двое суток просидела без света. Ничего, выжила, только стройнее стала и голос прорезался на помощь звать. Крепче будет. Чего панику разводишь на пустом месте?

В салоне повисла тяжёлая пауза. Водитель бросил взгляд в зеркало и тут же отвернулся.

— Вы… — голос сына сорвался на хрип. — Вы её на неделю там оставили, на навесном замке. Это статья, мама. Тюрьма.

— Ой, скажешь тоже, статья. Напугал ежа иголками. Это народная педагогика.

Степан Васильевич сидел как каменный. В голове проносились картины, которые многолетний опыт службы обычно блокировал. Раскалённый сруб, девятый месяц, нехватка воздуха, духота.

— Командир, — хрипло попросил он таксиста. — Жми.

— Я и так иду по правилам.

— Нарушай. Я плачу втройне…