Роковая ошибка парней, не проверивших девичью фамилию дочери
Молоденькая продавщица посмотрела на него с нескрываемой опаской. Он слишком хорошо знал этот испуганный взгляд. Люди на инстинктивном уровне всегда безошибочно чувствуют присутствие опасных хищников.
Когда он вернулся домой, мать уже крепко спала. Седой тихо прошел на кухню и щедро налил себе полный стакан спиртного. Он пил мелкими глотками, задумчиво глядя в темное окно.
Где-то там спокойно спали четверо парней, совершенно не подозревая, что их время истекает. Они наивно думали, что деньги и связи делают их неприкасаемыми. Это была их самая главная и фатальная ошибка.
Седой допил алкоголь и достал из шкафа старую кожаную куртку. Он надел ее и привычным движением проверил содержимое глубоких карманов. Острый складной нож, тяжелые медные костяшки и надежная зажигалка.
Его арсенал был весьма скромным, но для начала этого вполне достаточно. Он посмотрел на часы, которые показывали половину одиннадцатого вечера. Завтра официально начнется его большая охота.
Седой лег на диван и спокойно закрыл глаза. Он заснул практически мгновенно. Этой ночью ему не снились абсолютно никакие сны, только спасительная темнота перед бурей.
Местный спортзал располагался на первом этаже типовой девятиэтажки. Это было помещение бывшего продуктового магазина, переделанное под обычную качалку. Окна были наглухо заклеены темной пленкой, а старая вывеска сильно облезла.
У входа валялись окурки и пустые банки из-под протеина. Внутри стоял тяжелый запах пота, дешевой резины и освежителя воздуха. Седой пришел туда ровно в восемь часов вечера.
Он точно знал: Пастух работает до шести, а затем упорно тренируется здесь до девяти. Его график всегда соблюдался с точностью швейцарских часов. Седой уверенно толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик.
Внутри рядами стояли потертые тренажеры, стойки со штангами и большие зеркала. В этот час в зале занималось всего человек пять. Они тяжело жали веса, тянули блоки и громко пыхтели от натуги.
В самом дальнем углу яростно молотил грушу Игорь-Пастух. Это был по-настоящему здоровый парень под два метра ростом. У него были плечи как у быка и огромные, мощные руки.
Его спортивная майка насквозь промокла от пота. Парню было около двадцати шести лет, его грубое лицо не выражало интеллекта. Он избивал кожаный мешок с неистовым стервенением, проводя жесткие серии ударов.
Тяжелый мешок сильно раскачивался, а металлические цепи громко лязгали. Седой спокойно прошел к стойке дежурного администратора. «Сколько у вас стоит разовое занятие?» — спросил он.
«Пятьдесят местных купюр», — ответил скучающий парень в очках. Седой достал нужную сумму, и парень выдал ему ключ от шкафчика. Седой неторопливо переоделся в старые спортивные штаны и выцветшую футболку.
Он вышел в зал и начал делать легкую разминку. Его мышцы порядком затекли за долгие годы заключения, но тело всё помнило. В суровых условиях тюрьмы выживают только те, кто постоянно поддерживает хорошую форму.
Пастух закончил свою тренировку с боксерским мешком. Он вытер лицо полотенцем и жадно попил воды. Затем вразвалочку подошел к скамье для жима лежа.
Он уверенно навесил на штангу сто двадцать килограммов. Лег на скамью, удобно взялся за гриф и выжал вес несколько раз. Седой незаметно подошел ближе и встал прямо за его головой.
«Помочь?» — спросил он ровным, негромким голосом. Пастух недовольно глянул на него искоса, оценивая худого старика. «Не надо мне помогать, я и сам прекрасно справлюсь».
Он выжал штангу еще пять раз подряд и с грохотом поставил на стойки. Седой даже не подумал уходить, продолжая сверлить качка взглядом. «Тебе че вообще надо, дед?» — раздраженно огрызнулся Пастух.
«Ты ведь Игорь Пастухов, верно?» Качок мгновенно насторожился и медленно приподнялся со скамьи. «Ну допустим я, а тебе-то че?»
«У меня к тебе есть один очень серьезный разговор. Я предлагаю поговорить по-хорошему». Пастух угрожающе встал в полный рост, нависая над Седым, как огромная гора.
Остальные посетители зала мгновенно притихли. «Я тебя вообще не знаю, так что быстро отвали отсюда». Седой сделал смелый шаг вперед и заговорил очень тихо.
«Мою дочь зовут Лена Крылова. Ты ведь хорошо помнишь ее?» Пастух резко замер, и в его глазах мелькнуло явное узнавание.
Появился животный страх, который он попытался скрыть за привычной наглостью. «Я не знаю никакой Лены, ты явно ошибся адресом, больной дед». Седой улыбнулся ледяной, волчьей улыбкой.
«Я никогда не ошибаюсь. Ты точно был там, в шикарной квартире Самсонова. Ты крепко держал ее своими ручищами, пока остальные ублюдки снимали всё на камеру».
«Ты ведь у них работаешь охраной, верно? Вот ты и смотрел за тем, чтобы девчонка никуда не сбежала». Лицо Пастуха мгновенно побагровело от ярости.
«Пошел вон отсюда, старый маразматик! Иначе я тебе сейчас так врежу, что тебя прямо здесь и закопают!» «А ты просто попробуй», — спокойно ответил Седой.
Пастух нанес размашистый, тяжелый удар правой рукой прямо в голову противника. Этот удар был слишком медленным, в нем было много дурной силы, но отсутствовала техника. Седой профессионально нырнул под летящую руку и стремительно вошел в ближний бой.
Он нанес точнейший удар медными костяшками прямо в солнечное сплетение. Огромный Пастух глухо охнул и рефлекторно согнулся пополам. Седой тут же пробил жестким коленом прямо ему в лицо.
Громко хрустнул хрящ, нос моментально сломался. Качок тяжело рухнул на колени, отчаянно зажимая разбитое лицо. Седой стальной хваткой схватил его за затылок и с невероятной силой рванул вниз.
Широкий лоб здоровяка с жутким звуком врезался в металлический край скамьи. Остальные парни в зале испуганно заорали и бросились их разнимать. Но Седой мгновенно достал из кармана нож и приставил острие к горлу Пастуха.
«Всем стоять на местах! Кто сделает хоть один шаг — сразу режу насмерть». Все присутствующие в ужасе замерли, а администратор начал медленно пятиться к двери.
«Проваливайте все отсюда, и чтобы очень быстро!» — предельно холодно скомандовал Седой. Парни тревожно переглянулись и один за другим поспешно двинулись к выходу. Самым последним из зала выскочил администратор.
Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, и в помещении повисла жуткая тишина. Ее нарушал лишь булькающий хрип поверженного Пастуха. Крупные капли его крови мерно падали на светлый линолеум.
Седой брезгливо отпустил качка и нехотя убрал свой нож. Пастух жалко сидел на полу, держась за полностью разбитое, окровавленное лицо. «Ты вообще понимаешь, какие люди за мной стоят? За мной стоит лично Самсонов!»
«Я прекрасно это знаю, но мне на это абсолютно плевать». Седой медленно присел перед ним на корточки, глядя прямо в упор. «А теперь слушай меня очень внимательно».
«Из-за вас четверых моя единственная дочь сейчас лежит в коме. Ты прямо сейчас расскажешь мне всё: где спрятано это чертово видео и как всё это тогда происходило. Если ты соврешь мне хоть одно слово, я сделаю с тобой нечто гораздо худшее, чем просто смерть».
Пастух затрясся всем своим огромным телом от липкого животного страха. Он пару раз видел таких страшных людей в своей жизни. Для них чужая мучительная смерть была лишь простым вопросом времени.
«Я клянусь, я просто стоял на дверях ради страховки!» — заикаясь, начал Пастух. «Олег тогда сказал, что девка ему сильно понравилась. Она приехала туда совершенно сама, мы немного выпивали, и она быстро захмелела».
«А дальше Рома, Антон и Олег просто затащили ее в спальню. Я клянусь всем святым, я даже пальцем ее не трогал! А всё, что там происходило, снимал на свою профессиональную камеру Антон».
«Олег потом сказал, что это видео пойдет исключительно для его личной коллекции. Когда она очнулась, пыталась уйти и громко угрожала заявить на нас в полицию. Тогда Рома позвонил своему влиятельному отцу, и тот быстро прикрыл это дело».
«Олег часто ей звонил, жестко запугивал и показывал куски этого видео. Где сейчас находится эта пленка?» — ледяным тоном процедил Седой. «Она у Антона, прямо в его фотостудии».
«Он бережно хранит все свои грязные записи на компьютере и специальных дисках». Седой удовлетворенно кивнул и медленно поднялся на ноги. Пастух нервно облизал свои разбитые губы: «Ты ведь теперь меня отпустишь?»
«Конечно отпущу», — спокойно ответил Седой. Пастух с огромным облегчением выдохнул. Попытался опереться рукой о пол, чтобы наконец-то подняться.
Но Седой молниеносно наступил тяжелым каблуком прямо на его широкую правую ладонь. Пастух отчаянно и нечеловечески заорал от пронзительной боли. Седой хладнокровно навалился на ногу всем своим весом.
По залу эхом разнесся тошнотворный хруст ломающихся костей. Он предельно методично и не спеша сломал ему все пальцы, а затем хладнокровно перешел к левой руке. Пастух истошно визжал, извиваясь на полу.
Седой остановил свою экзекуцию только тогда, когда обе руки качка превратились в кровавое месиво. Лишь убедившись в результате, он наконец-то убрал ногу. Седой брезгливо вытер испачканный каблук об одежду Пастуха.
«В больнице хирурги кости тебе, конечно, соберут, но тренироваться ты больше никогда в жизни не сможешь. Будешь до конца своих дней помнить это. За чужую дикую боль всегда приходится платить своей собственной».
Он развернулся и вышел из тренажерного зала, не оглядываясь назад. На улице было прохладно, и в воздухе отчетливо пахло приближающимся сильным дождем. Седой закурил сигарету и сунул руки в карманы.
Первый ублюдок был готов, оставалось разобраться еще с тремя. Он неторопливо шел по вечернему городу мимо сияющих витрин. И никто из прохожих не догадывался о его тихой, беспощадной войне.
Студия Лиса занимала подвал старого кирпичного здания на Центральной улице. Это была бывшая котельная, кустарно переделанная под съемочный павильон. Окна были надежно зарешечены, а массивная металлическая дверь оборудована видеодомофоном.
Антон всегда работал допоздна, и Кот в этом совершенно не соврал. Даже в полночь свет в подвальных окнах все еще горел. Седой наблюдал за ним два дня, тщательно изучая его привычный режим.
Антон приезжал к обеду на белом хэтчбеке и уходил далеко за полночь. Он был всегда один, без какой-либо личной охраны. Это был невероятно самоуверенный мажор, привыкший, что папины деньги решают все проблемы.
Девятого мая в городе был большой праздник, и небо гудело от громких салютов. Это было абсолютно идеальное время для задуманного. Шум взрывов надежно заглушит любые подозрительные звуки.
Седой подошел к тяжелой двери студии около часа ночи. Он решительно нажал кнопку вызова на панели домофона. Раздался легкий треск, а затем недовольный молодой голос: «Закрыто, приходите завтра с десяти».
«Антон Лисицын?» — ровно и спокойно спросил Седой. «Да, это я, а ты вообще кто такой?» «Я папа Лены Крыловой».
В динамике повисло очень долгое, напряженное молчание. Затем раздался громкий щелчок, и магнитный замок двери открылся. Седой толкнул тяжелое железо и уверенно шагнул внутрь помещения.
Узкий коридор был выкрашен в черный цвет с фиолетовой неоновой подсветкой. Воздух насквозь пропах дорогим табаком и едкой химией фотопроявителя. В самом конце этого коридора находилась просторная съемочная студия.
Там горел мягкий свет, стояли профессиональные софиты и дорогая камера на штативе. За широким рабочим столом вальяжно сидел Антон, молодой парень двадцати четырех лет. Он был худощавым, с модной прической и блестящей серьгой в ухе.
У него было невероятно наглое и самоуверенное лицо, а в руке дымилась сигарета. На столе светился большой монитор компьютера и валялись разбросанные компакт-диски. «Ну заходи, дедуля, — издевательски усмехнулся Антон. — Тебе, может, чаю горячего налить?»
