Ровно через год после гибели дочери отец получил сообщение с её номера: «Папа, помоги»

Максим заговорил быстро и сбивчиво. Он работал в третьем блоке, куда допускали только проверенный персонал. Там содержали особых пациентов, за изоляцию которых кто-то платил настолько щедро, что администрация не задавала вопросов.

Леся проходила как безымянная пациентка номер сорок два. Диагноз в обычном журнале отсутствовал, назначения контролировал лично Роман. Ей вводили сильные препараты, после которых она почти всё время спала или смотрела в одну точку, не способная нормально говорить.

Пока Максим рассказывал, я видел не больничную койку, а солнечный двор много лет назад. Маленькая Леся бежала ко мне с разбитым коленом и была уверена, что в отцовских руках боль исчезнет. Теперь она находилась в нескольких километрах, а я год оплакивал чужое тело.

Я сжал челюсти и попросил продолжать. Три дня назад у пациентки резко упало давление, поэтому дозировку временно уменьшили. Когда сознание прояснилось, Леся стала плакать и метаться, а затем вцепилась в рукав Максима, пришедшего заменить капельницу.

— Я учусь на врача и понимаю разницу между психозом и страхом, — сказал он. — Она говорила связно. Знала дату примерно, помнила имена, объясняла, что муж объявил её умершей. В её глазах не было безумия.

Леся рассказала, что перед похоронами отец спрятал в одежде маленький телефон. Когда её привезли в центр, личные вещи отправили в складскую комнату. Аппарат был разобран и разряжен, поэтому при поверхностной проверке его не заметили.

Дочь год ждала момента, когда сможет кому-то довериться. Она нацарапала на салфетке короткий текст и объяснила, где искать старый халат. Максим согласился помочь, потому что Леся обещала вознаграждение, а его самого уже довели до отчаяния долги.

Он нашёл вещи среди невостребованного имущества, вставил батарею, зарядил телефон от переносного аккумулятора в служебном туалете и включил. В списке контактов был только один номер — мой. Максим набрал два слова с салфетки, отправил сообщение, сразу выключил аппарат и спрятал его в вентиляционном коробе подсобки.

— Она сказала, что Роман уберёт её окончательно, когда закончит с документами, — добавил парень. — Я думал забрать деньги и уйти со смены, но испугался. Теперь он проверяет персонал, потому что заметил, что пациентка стала вести себя иначе.

Я спросил, может ли Максим вывести Лесю через служебный вход. Он отчаянно замотал головой. Палата находилась за несколькими магнитными дверями, камеры просматривали коридор, а на этаже постоянно дежурила охрана. Для перемещения пациента требовался код главного врача и сопровождающая запись в системе.

Даже если положить Лесю на каталку, нас остановили бы у первого поста. Роман предъявил бы поддельную карту и заявил, что неизвестную женщину похищают во время лечения. Пока моя дочь юридически числилась мёртвой, её настоящее имя ничего не доказывало.

— Мне нужно попасть к ней, — сказал я.

Максим отшатнулся.

— Вы не понимаете. Это не обычное отделение, а бункер. Вас увидят раньше, чем вы подниметесь на второй этаж.

— Завтра ты дежуришь ночью. Во время смены охраны откроешь служебную дверь и покажешь путь до слепой зоны. Дальше я пойду один.

Парень повторял «нет», пока я не достал приготовленные наличные. Я сразу предупредил, что это не плата за слова и не награда за нужную мне версию. Деньги предназначались для срочного переезда, временного жилья и защиты от людей, которые уже преследовали его из-за долгов; Тарас должен был зафиксировать передачу через агентство. После официальных показаний Максим мог рассчитывать ещё на такую же помощь и возможность уехать туда, где люди Романа его не найдут.

Максим смотрел на пачку, словно она могла взорваться. Я напомнил, что отказ не вернёт прежнюю безопасность: Роман всё равно ищет человека, отправившего сообщение. Единственный шанс санитару давало сотрудничество с нами и официальное свидетельство против главного врача.

Наконец он назвал время. В три часа ночи двое охранников обычно выходили курить на задний двор. На двери пищеблока стоял обычный механический замок, а не магнитная система. У нас было около пяти минут, прежде чем кто-нибудь вернётся.

Максим согласился сбросить код палаты до заводского значения, но предупредил: комбинация сработает лишь однажды. Довести меня до закрытого блока он не решался — мог только открыть вход и назвать маршрут.

Я оставил его под присмотром людей Тараса и вернулся в машину. Дождь барабанил по крыше, в салоне было темно и тесно, но впервые за год я знал наверняка, что дочь дышит. Между нами оставались камеры, замки и люди, продавшие совесть, а не земля могилы.

Я позвонил Тарасу и попросил достать схему камер, отмычки и компактное средство защиты без огнестрельного оружия. Он попытался возразить, однако услышал мой голос и замолчал.

— Я не буду забирать её вслепую, — объяснил я. — Сначала увижу состояние, оценю систему и дам Лесе знать, что она больше не одна. А затем мы соберём доказательства и вернёмся законно.

В логистике не бывает непроходимых маршрутов — бывает подготовка, в которой забыли важную мелочь. До следующей ночи оставались сутки, и я собирался проверить каждую мелочь дважды…