Скромная гостья на свадьбе сироты оказалась человеком, чей подарок никто не смог проигнорировать
— За клевету отвечают, когда лгут, — перебила Анна Павловна. — А я принесла не слухи. И еще принесла запись.
Она достала старый кнопочный телефон и маленький диктофон. Маша вспомнила, как утром старушка проверяла что-то во дворе. Вчера, оказывается, она не просто слушала ее плач.
— После твоего звонка, Машенька, я пошла к подъезду Елены Викторовны. Не горжусь. Но сидела на лавочке. Хотела понять, насколько далеко они зайдут. Окно кухни было открыто. Говорили громко.
Елена Викторовна вскочила.
— Это незаконно!
— Возможно, — спокойно сказала Анна Павловна. — Пусть юристы разбираются. Но для семьи послушать полезно.
Она нажала кнопку. Сначала зашуршало, потом послышался голос Натальи Степановны, искаженный, но узнаваемый:
«…пока она сирота и дурочка, надо брать. Квартира хоть старая, но первый этаж, под офис отлично пойдет. Витя сказал, что по документам там хвост старый, лучше закрыть через дарение, пока девчонка не рылась…»
Потом голос Елены Викторовны:
«А если Артем упрется?»
Виктор Петрович, глухо:
«Артем сделает, как надо. Не впервой. Главное, чтобы эта дворничиха не лезла. Я ее помню. Она тогда тоже крутилась возле Коваленко».
Запись оборвалась.
Никто не двигался.
Артем медленно повернулся к отцу.
— Ты знал?
Виктор Петрович выпрямился, лицо у него стало жестким.
— Не устраивай сцену.
— Ты знал? — повторил Артем громче.
— Я не обязан отчитываться перед тобой за дела двадцатилетней давности.
— Это мать Маши.
— Это чужая женщина, которая сама не умела защищать свои интересы!
Слова ударили по залу, как пощечина. Маша поднялась. Ее трясло. Артем шагнул к ней, но она выставила ладонь, не глядя.
— Не надо.
Он остановился.
Елена Викторовна вдруг схватила мужа за рукав.
— Витя, скажи, что это не так.
Он дернул плечом.
— Не сейчас.
— Скажи!
— Да что сказать? — сорвался он. — Тогда все так работали! Фирма разваливалась, документы горели пачками, кто успел — тот взял. Эта Ирина ходила, требовала, угрожала прокуратурой. Потом умерла. Я ее не убивал! Ребенка забрали службы. Я тут при чем?
Маша услышала чей-то плач. Кажется, тетя Зина. Или Ольга. А может, это она сама, только слез не чувствовала.
Анна Павловна подняла фотографию.
— Вы были при том, что спрятали ее договор. При том, что знали о ребенке. При том, что вчера хотели отнять у этой девочки последнее, потому что испугались старого следа.
Виктор Петрович обернулся к гостям.
— Все свободны! Праздник окончен.
— Нет, — сказал Артем.
Одно слово. Но в нем было столько, что даже Виктор Петрович замолчал.
Артем подошел к Маше. Лицо у него было белое, глаза красные.
— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, не знал. Но это ничего не исправляет.
Маша смотрела на него и не могла понять, верит ли. Вчера он молчал. Сегодня он стоял рядом. Иногда между этими двумя поступками пролегает целая жизнь.
— Я не прошу сейчас прощения, — продолжил он тихо. — Оно ничего не стоит, пока я не сделаю то, что должен. Папа, завтра утром я иду к юристу. Все документы по старым объектам будут подняты. Если ты участвовал в этом, ты ответишь. И я не буду тебя прикрывать.
— Ты с ума сошел? — прошептала Елена Викторовна.
— Нет. Кажется, только сейчас пришел в себя….
