Слепой и истощённый слонёнок считался обречённым, пока рядом с ним не оказался спасённый пёс

— Копии — да. Но нужны оригиналы или официальный запрос. И нужно понять, кто выложил видео. Если это связано с картой, след приведет к тому же человеку.

Вечером к Марии пришли Литвин и Павел.

Ветеринар выглядел измученным. Щетина, красные глаза, руки пахли антисептиком даже после мытья. Павел принес пакет с кормом для Бублика, будто не знал, с чем приходят к людям в беде.

Они сидели на кухне, и Мария показывала распечатки. Артем, вызванный заранее, молча фотографировал документы на телефон и складывал копии по порядку.

— Я знал, что с деньгами мутно, — сказал Литвин. — Но думал, Елена просто плохо договорилась.

— Она могла быть уверена, что перевод временно безопаснее провести через партнера? — спросила Мария, хотя сама не верила.

— Могла, — сказал он. — Но тогда она сказала бы. И не устраивала бы спектакль с твоим увольнением.

Павел почесал затылок.

— А видео? Кто имел доступ?

— Админский пароль у Елены, у меня, у Марии, у айтишника на договоре и у Павла для просмотра ночных смен, — перечислил Литвин.

— У меня только просмотр, — сказал Павел. — Скачать не могу.

— Пароли могли пересекаться, — сказал Артем. — Кто-нибудь входил с чужого компьютера?

Мария задумалась.

— В смотровой общий ноутбук. Там часто открыт доступ. Но скачивать запись нужно через архив.

— А журнал входов?

Литвин поднял брови.

— Есть. Но доступ у Елены и айтишника.

— Айтишник кто?

— Николай Савчук. Приходит раз в неделю. Иногда удаленно подключается.

Павел вдруг нахмурился.

— Он приезжал в тот день.

— В какой? — спросила Мария.

— Когда запись появилась. Утром рано. Я еще удивился: обычно он после обеда. Сказал, что Елена просила проверить камеры на дальнем корпусе. Но к дальнему он не пошел. В смотровой сидел минут двадцать.

Литвин выпрямился.

— Почему ты молчал?

— А я откуда знал? Он у нас камеры обслуживает. Я же не думал…

Мария почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Он мог скачать видео?

— Конечно, — сказал Артем. — Вопрос — зачем. И связан ли он с картой.

Литвин достал телефон.

— Я позвоню ему.

— Нет, — остановил Артем. — Спугнете. Нужны доказательства.

— Какие? — устало спросил ветеринар. — Мы не следователи.

— Зато вы сотрудники. У вас есть право запросить служебную информацию. А у Маши есть право защищаться от обвинения. Сначала надо сохранить все, что есть: видео, страницу, комментарии, номер карты, скрины, время публикации. Потом — написать официальное заявление директору с требованием провести проверку доступа к архиву камер и движения пожертвований. Письменно. С отметкой о вручении.

Павел присвистнул.

— Серьезно ты.

Артем пожал плечами.

— Я холодильники чиню. Там тоже сначала все орут «он сам сломался», а потом смотришь — ножом лед ковыряли.

Мария неожиданно улыбнулась. На секунду, но настоящей улыбкой.

На следующий день она впервые за двое суток включила телефон полностью. Уведомления посыпались сотнями. Среди грязи и обвинений были переводы в официальный фонд центра — люди нашли реквизиты самостоятельно, несмотря на фальшивую карту. Были сообщения от тех, кто спрашивал, как помочь кормом, лекарствами, транспортом. Были и угрозы.

Мария заставила себя сделать скриншоты. Руки снова дрожали, но теперь дрожь была другой — не беспомощной, а рабочей.

Она написала заявление. Сухо, без эмоций. «Прошу провести внутреннюю проверку… Прошу предоставить сведения… Прошу временно воздержаться от распространения обвинений…» Литвин распечатал его у себя и, рискуя конфликтом, зарегистрировал через входящую почту центра. Татьяна поставила номер. Елена, увидев документ, побледнела, но взяла себя в руки.

— Ты решила воевать?