Слепой и истощённый слонёнок считался обречённым, пока рядом с ним не оказался спасённый пёс

— Да. Но Тимоша беспокоится. Ищет тебя, похоже. На голос реагировал раньше, помнишь? Я включал записи с камер, где ты говоришь. Успокаивался. Сейчас записи удалены.

— Что значит удалены?

— Архив за первые ночи пропал. Включая исходник с Рыжим. Осталась только та копия, что в сети.

Мария медленно села на край ванны.

— Кто удалил?

— По журналу — администратор. Сегодня в шестнадцать сорок.

— Елена?

— Или тот, кто вошел под ее учеткой.

— Зачем?

— Чтобы не было с чем сравнить. Чтобы не узнать, кто скачивал оригинал.

Мария молчала. В голове неожиданно всплыла деталь: на опубликованном ролике в углу мелькала ее куртка. Но она помнила ту ночь. Она сидела у правой стены, а камера, кажется, показывала другой угол. Или нет? Она тогда была уставшая. Слишком много ночей без сна.

— Виктор Андреевич, — сказала она, — у вас есть хоть какая-то копия?

— Нет. Я не успел.

— А у Павла?

— Только просмотр был.

В трубке послышался глухой звук, будто Литвин ударил кулаком по столу.

— Прости. Надо было сохранить раньше.

Мария смотрела на кафельную стену, где одна плитка была с тонкой трещиной от пола до середины.

— Подождите, — сказала она медленно. — А камеры наблюдения пишут только в архив центра?

— Да.

— Все?

— Что все?

— У нас же была камера для волонтерского проекта. Маленькая, на штативе. Мы ставили ее в карантине для наблюдения за лисенком, когда основная слепила.

Литвин замолчал.

— Ее убрали.

— Куда?

— В шкаф в смотровой, кажется.

— А карту памяти?

Тишина стала такой длинной, что Мария услышала, как на кухне Артем перестал ходить.

— Я проверю, — сказал Литвин.

Эта маленькая камера оказалась тем самым забытым предметом, на который никто не обратил внимания.

Ее действительно убрали в шкаф, но не выключили сразу: аккумулятор держал несколько часов, а карта памяти была почти полная. Камера стояла криво, за коробкой с перчатками, и снимала не вольер, а часть смотровой комнаты. Изображение было плохое, звук приглушенный, но на записи за утро публикации отчетливо было видно, как Николай Савчук сидит у общего ноутбука. Рядом с ним стоит Елена. Они говорят тихо, слов почти не разобрать. Потом Николай поворачивает экран к ней. Елена кивает. Он вставляет флешку.

Но это еще не было доказательством карты.

Доказательство пришло оттуда, откуда его не ждали.

Рыжий.

В тот вечер, когда Литвин нашел камеру, Тимоша снова отказался от еды. Ветеринар, не зная уже, что делать, попросил Марию записать голосовое сообщение. Она записывала его на кухне, сжимая телефон двумя руками.

— Тимоша, маленький, я здесь. Слышишь? Я здесь. Ты ешь, пожалуйста. Рыжий рядом. Виктор Андреевич рядом. Я вернусь. Только держись.

Она отправила запись и потом сидела, глядя на экран, пока Литвин не написал: «Слушает. Взял смесь».

Мария разрыдалась прямо над столом. Артем молча поставил перед ней стакан воды.

Через полчаса Литвин прислал еще одно сообщение: «Рыжий принес ошейник».

Она не поняла.

Потом пришло фото.

На снимке был старый кожаный ошейник Рыжего, тот самый, в котором его нашли у склада. Его сняли при обработке ран и положили в пакет с пометкой «личные вещи животного», как в центре называли все, что находили при спасенных зверях: обрывки поводков, бирки, иногда записки. Рыжий каким-то образом добрался до открытого шкафа в процедурной, вытащил пакет и принес Литвину. Возможно, на голос Марии разволновался, начал искать ее запах; возможно, просто учуял знакомое. В кармашке ошейника, который раньше приняли за декоративную накладку, обнаружился маленький пластиковый брелок с QR-кодом и почти стертым номером телефона.

Павел сфотографировал код, Артем помог восстановить часть номера через сервис для владельцев животных. Так нашли прежнюю хозяйку Рыжего — Анну Мельник.

Она приехала на следующий день….