Собака привела девушку к лежащему без сознания мужчине, а его первые слова после пробуждения заставили её насторожиться
Андрей подумал секунду. «В зале будут восемь членов совета. Роман тоже будет там».
«Будут и сотрудники службы безопасности компании. Я предупредил своих людей. Кравченко не самоубийца».
«Он уже один раз сделал то, что не должен был делать. Тогда у него было время подготовиться. Место без свидетелей и версия о случайном выстреле».
«Теперь у него ничего этого нет». Марина выпрямилась, посмотрела на него. «Вы очень спокойны».
«Я нервничаю, — сказал он. — Просто не снаружи». «Я знаю».
Она это действительно знала. За эти дни научилась читать то, что он не говорил вслух. Он посмотрел на неё, коротко, но внимательно.
«Вы всегда так?» «Как?» «Видите то, что человек не показывает». «Редактор, — напомнила она. — Мы читаем между строк профессионально».
«Это полезно. Иногда мешает». «Почему?» «Потому что видишь слишком много».
«Иногда хочется просто не замечать». Андрей кивнул, будто записал. После обеда бабушка выставила пироги остывать на подоконник.
Андрей сидел в горнице. Марина зашла сменить последнюю повязку. Уже больше для порядка, рана затягивалась хорошо.
«Коваль посмотрит завтра», — сказала она, разматывая бинт. «Да. Скажите ему, что на второй день температура поднялась до 38,2, а на третий спала до 37,1. Дренаж сняли на седьмой».
«Он спросит, кто вёл наблюдение». «Скажите: местный фельдшер», — сказала Марина. «Солгать Ковалю?» «Не солгать».
«Упростить. Ему важны цифры, не биография». Андрей чуть улыбнулся.
«Хорошо. Местный фельдшер». Она закончила с повязкой.
Собрала инструменты. Блокнот с котёнком лежал на тумбочке. Десять страниц аккуратных записей.
Дата, температура, состояние. Она хотела забрать его, но остановилась. «Возьмите», — сказала она.
«Отдадите Ковалю». «Весь блокнот?» «Там только ваша история, ничего лишнего». Андрей взял блокнот, посмотрел на обложку.
Котёнок смотрел на него в ответ. «Медицинская карта с котёнком», — повторил он то, что говорил на пятый день. «Да».
Она почти улыбнулась. «Так и скажите Ковалю». Вечером они снова сидели во дворе, теперь уже втроем, потому что бабушка вынесла себе стул и сидела чуть в стороне, молча.
Просто была рядом. Граф лежал между Андреем и Мариной, точно посередине. Разговор не клеился, не потому что было неловко, а потому что говорить уже было как-то необязательно.
Это тоже было новым. Марина нечасто сидела с людьми вот так, молча, и чтобы это было нормально. «Марина», — сказал он наконец.
«Да». «Вы останетесь у бабушки ещё?» «Наверное, ещё несколько дней. Потом нужно возвращаться, резюме рассылать, квартиру искать».
«Я понял. А вы как?» «После совета». «Что?» «Работа».
Он сказал это без особого энтузиазма. «Компанию нужно стабилизировать. Совет будет непростым, потом аудит, кадровые изменения».
«Месяца три плотной работы минимум». «Звучит невесело». «Работа не обязана быть весёлой».
«Обязана быть хотя бы интересной», — возразила Марина. «Раньше была». Он смотрел на забор, за которым уже темнело.
«Станет снова». Бабушка Галина встала, забрала свой стул. «Пироги возьми завтра с собой», — сказала она Андрею.
«Я заверну». «Галина Петровна, не нужно». «Нужно», — сказала бабушка.
«Я сказала, заверну». Она ушла в дом. Андрей посмотрел ей вслед.
«Как с ней спорить?» «Никак, — сказала Марина. — Я пробовала тридцать лет. Не выходит».
Он тихо засмеялся. Впервые за всё это время — по-настоящему, не коротко и не сдержанно. Марина смотрела на него и думала, что он совсем другой, когда смеётся.
Не лучше и не хуже, просто другой. Живой. «Марина», — сказал он, отсмеявшись. «Да».
Он помолчал немного дольше, чем обычно. «Я хочу сказать кое-что. Не сегодня вечером, потому что это неправильный момент».
«Но когда всё закончится в городе, я вернусь сюда». «Сюда?» Она не сразу поняла. «В деревню».
Он посмотрел на неё прямо. «Если вы ещё будете здесь». Марина ответила не сразу: «Я не знаю, буду ли».
«Я понимаю. Но я вернусь. А там — как выйдет». Она смотрела на него…
