Солдат спрятался от ливня в дупле векового дерева, не зная, что под ним скрывается тайна

Марина побледнела, но не отступила. Елена резко встала между ними.

— Дима, уйди.

— Ты совсем потеряла разум? Она опять начнет вымогать деньги.

Марина медленно достала из пакета фотографию. На ней девочка с темными волосами сидела на корточках у дуба и протягивала ладонь к маленькому котенку. На запястье у нее был браслет из разноцветных бусин.

— Я пришла не за деньгами, — сказала Марина. — Я пришла за правдой.

Павел увидел, как взгляд Дмитрия скользнул по фотографии и задержался на браслете. Всего на мгновение. Но этого хватило. В лице Дмитрия что-то дернулось, будто под кожей лопнула тонкая нитка.

Вечером Павел поехал на рынок к Ольге Бондаренко.

Он не знал, правильно ли делает. Следователь могла сама найти свидетельницу. Но после разговора с Дмитрием ему стало ясно: кто-то уже много лет держит эту историю за горло. И если все опять уйдет в кабинеты, бумаги и осторожные формулировки, правда может снова затеряться.

Ольга торговала цветами в павильоне у дальнего входа. Полная женщина с накрашенными бровями, в шерстяной кофте поверх фартука, она перебирала хризантемы и ругалась с поставщиком по телефону. Павел дождался, пока она закончит.

— Мне бы поговорить. Про Машу Коваленко.

Ольга замерла. Потом резко сунула ножницы в стакан.

— Ничего не знаю.

— Вы тогда сказали, что видели ее у остановки.

— Значит, видела.

— С кем?

— С машиной.

— С какой?

— Мужчина, вы кто такой? Следователь?

— Ночной сторож. Я нашел подземелье.

Ольга медленно опустилась на табурет. Цветы вокруг нее пахли слишком сладко, почти тошно.

— Господи, — сказала она. — Значит, правда там.

Павел почувствовал, как кожа на спине стянулась.

— Вы знали?

— Я не знала. Я боялась.

— Чего?

Ольга посмотрела в сторону входа, будто Дмитрий мог стоять за пластиковыми дверями.

— Тогда ко мне пришел Дима Коваленко. Ночью. Сказал, что девчонка сбежала, а ее мать хочет повесить вину на семью. Сказал, я видела Машу у остановки. Я сказала: «Не видела». Он положил на стол деньги. Много. Я отказалась. Тогда он показал фотографии моего сына. Сын тогда… связался с плохими ребятами. Дима сказал, что одно заявление — и мальчишка сядет. Я испугалась.

— И соврали.

Она закрыла лицо руками.

— Я думала, девочка жива. Думала, может, правда сбежала. Мне сказали: просто подтвердить, что она ушла. Понимаете? Просто ушла.

Павел молчал. Он понимал слишком хорошо, и от этого было еще хуже.

— Почему сейчас молчите?

— А кому говорить? Я уже давала показания. Если признаюсь, меня саму привлекут. Сын семью имеет, дети. Я все эти годы… — Ольга сглотнула. — Каждую весну, когда сирень цвела, вспоминала ее лицо. Она у меня ленты покупала. Для волос.

— Запишите это, — сказал Павел.

— Что?

— Все, что сейчас сказали. На телефон. И идите к следователю.

Ольга рассмеялась сухо, без радости.

— Вы смелый, да? А если он вас раздавит?

Павел подумал о матери, о кредитах, о своей пустой кухне с облупленным подоконником, о Дмитриевом голосе: «Работу теряют быстро». Потом вспомнил браслет в грязи.

— Он уже раздавил ребенка, — сказал Павел. — Остальные как-нибудь переживут.

Ольга не дала согласия. Она плакала, ругалась, говорила, что у нее давление, что она ничего не выдержит, что Павел не имеет права приходить и ломать ей жизнь. Он ушел почти ни с чем. Только у самого выхода она вдруг окликнула:

— Подождите.

Он обернулся.

Ольга вытащила из-под прилавка старую коробку из-под конфет. Долго копалась, пока не нашла пожелтевший листок.

— Я не совсем все уничтожила. Дура я была, но не до конца. Он тогда написал мне расписку. Будто я взяла у него деньги за поставку цветов для пансионата. Чтобы объяснить сумму, если кто спросит. Подпись его.

Павел взял листок осторожно. На бумаге было написано неровным почерком: «Передал Бондаренко О. В. сумму… за оформление мероприятий». Дата стояла та самая — через два дня после исчезновения Маши.

— Почему хранили?

— Не знаю. Может, ждала, что меня когда-нибудь спросят по-настоящему.

На следующий день Павел передал расписку следователю Мороз. Та долго смотрела на него поверх очков.

— Вы понимаете, что самодеятельность может навредить?