Солдат спрятался от ливня в дупле векового дерева, не зная, что под ним скрывается тайна

Дмитрий улыбнулся одними губами.

— Следователь скоро поймет, что ты ненадежный свидетель.

Он ушел, не оборачиваясь. Павел остался стоять у проходной. Анна смотрела на него из окна, испуганная, бледная.

В обед к пансионату подъехала старая синяя машина. Из нее вышла женщина в темном платке. Невысокая, худощавая, с лицом, которое трудно было назвать старым, но в нем было что-то выгоревшее. Она держала в руках полиэтиленовый пакет с документами и мятую фотографию.

Павел узнал ее прежде, чем Анна прошептала:

— Это Марина. Мама Маши.

Женщина остановилась у шлагбаума.

— Мне к Елене Викторовне, — сказала она тихо.

Павел нажал кнопку.

— Проходите.

Она посмотрела на него. Взгляд был сухой, настороженный. У людей, которые слишком долго просили и слишком часто слышали «нет», бывает именно такой взгляд.

— Вы нашли? — спросила она.

Павел не понял, что ответить. Сказать «да» — значит ударить. Сказать «не знаю» — солгать.

— Я провалился туда случайно, — произнес он. — Больше я ничего не знаю.

Марина кивнула, будто другого ответа и не ждала.

— Случайно, — повторила она. — Значит, дуб все-таки не выдержал.

В этих словах было что-то странное. Павел хотел спросить, что она имеет в виду, но из корпуса уже выбежала Елена. Она остановилась на ступеньках. Марина тоже остановилась.

Две женщины смотрели друг на друга через мокрый двор, и в этом молчании было пятнадцать лет — обвинений, стыда, чужих разговоров, невысказанных просьб.

— Марина… — Елена спустилась на одну ступеньку.

— Не надо, — сказала Марина. — Я не к тебе плакать приехала. Я хочу знать, где моя дочь.

Елена закрыла глаза.

— Я тоже.

— Ты тогда говорила, что найдешь.

— Я искала.

Марина усмехнулась. Звук вышел коротким, ломким.

— А твой брат говорил, что я ее продала. Помнишь?

Елена вздрогнула.

— Я никогда ему не верила.

— Но молчала.

Дмитрий появился в дверях, будто его вытолкнуло этим словом. Лицо у него сразу стало жестким.