Сообщение на телефоне жены заставило меня усомниться в том, что я знал о своей семье

— Вить, посмотри, кто там! — крикнула Марина сверху. — Я вся в маске, если выйду, человека испугаю до полусмерти.

На пороге стояла Оксана Воронцова. Пуховик, джинсы, кроссовки. Тушь под глазами размазалась, будто она пыталась стереть слезы по дороге и только сделала хуже. В руке у нее был телефон.

— Вы Виктор? — спросила она. Голос держался, но был надломлен. — Простите, что ночью. Просто до утра я бы уже не дожила спокойно.

— Проходите, — сказал он. — Не стойте на пороге.

На кухне Егор начал плакать. Виктор потянулся к бутылочке, но Оксана уже сама поставила ее в кружку с горячей водой — быстро, привычно, без вопросов. От этого движения у него сдавило горло.

— Ловко у вас получается, — сказал он, лишь бы не молчать.

— Двое своих, — ответила она. — Уже выросли почти. И очень надеюсь, что этот спектакль до них не докатится.

Она сняла пуховик, села на табурет и положила телефон на стол экраном вверх.

— Три месяца назад я отвезла его машину на мойку, — начала Оксана. — В бардачке нашла запасной телефон. Представляете? Даже без блокировки. Кирилл, видимо, решил, что бардачок — самый надежный сейф на свете.

Виктор молчал.

— Там не пара сообщений, Виктор. Там целая история. С фотографиями, бронями, адресами гостиниц, их шутками и разговорами. И про вашего сына они тоже писали. Причем так, будто это у них общий проект.

— В каком смысле общий? — спросил Виктор.

Оксана посмотрела на него тяжело.

— В самом прямом. Кирилл считает, что мальчик от него.

Воздух на кухне стал плотным. Виктор оперся поясницей о столешницу и посмотрел на Оксану так, как смотрят на врача, который сейчас назовет диагноз.

— То, что вы мне прислали, — продолжила она, — это даже не половина. И не десятая часть. Это самый краешек. Я покажу вам остальное, только вы лучше сядьте.

— Показывайте. Я выдержу.

— Никто такое не выдерживает нормально, — сказала Оксана. — Я тоже думала, что крепкая. Пока не открыла тот телефон.

Она провела пальцем по экрану, нашла нужное место и повернула телефон к нему.

— Вот. Здесь ваша жена смеется, что вы ищете сходство с собой.

Виктор отвернулся к раковине. Открыл воду. Набрал стакан. Выпил. Ему нужна была хотя бы секунда, чтобы никто не видел его лица.

В черном окне отражался мужчина сорока семи лет. Босой, в домашних штанах, ночью на кухне. Мужчина, который пятнадцать лет строил семью и вдруг понял, что земля под ногами может исчезнуть без звука.

— Почему вы сразу от него не ушли? — спросил он, не оборачиваясь. — Вы ведь три месяца знаете.

Оксана тихо усмехнулась.

— Вы пробовали одним щелчком перестать любить человека, с которым прожили четверть жизни?

— Не приходилось.

— И не советую. Дверью хлопнуть легко. Сумку собрать — тоже. А вот понять, как дальше жить, когда у тебя всю основу выдернули, это совсем другое. Там ведь не только измена. Там общая жизнь. Дом. Дети. Праздники. Дурацкие семейные шутки. Все, из чего ты состоял много лет. Я каждое утро смотрела на него и думала: может, это ошибка. Может, я не так поняла. Может, этому ужасу есть какое-то объяснение.

— Нашлось?