Сообщение на телефоне жены заставило меня усомниться в том, что я знал о своей семье

— Конечно. Самое простое. Мой муж — обыкновенная дрянь. Только признать это оказалось больнее, чем прочитать переписку.

Виктор повернулся. Они встретились глазами. Два чужих человека на чужой для обоих кухне, связанные бедой, которую не пожелаешь даже врагу.

— Кстати, — сказала Оксана уже у двери, застегивая пуховик, — пару месяцев назад он снял с нашего общего счета очень крупную сумму. Видимо, вкладывался в вашу новую семейную реальность.

Она попыталась улыбнуться, но не вышло.

— Оксана, — окликнул Виктор.

Она остановилась.

— Спасибо, что приехали. И что не промолчали.

— Не благодарите. Мне самой нужно было сказать это хоть кому-то живому. Иначе я бы просто сошла с ума.

Она ушла уже после полуночи. Виктор закрыл дверь, постоял в коридоре и впервые за пятнадцать лет почувствовал себя лишним в собственном доме.

Утром Марина варила кофе. Она выглядела свежей, хотя Виктор знал, что спала мало. Подошла, поцеловала его в щеку.

— Вить, вид у тебя такой, будто тебя ночью допрашивали. Вообще не спал?

— Егор беспокоился, — ответил он, принимая кружку.

— Бедный мой мученик, — она провела ладонью по его плечу. — Зато посмотри, какой мальчик растет. Вылитый ты на детских фотографиях. Прямо один в один.

Виктор отпил кофе и улыбнулся.

Губы справились. Где-то внутри что-то хрустнуло сухо и тихо.

Пока Егор спал, Виктор взял ватную палочку, аккуратно провел по внутренней стороне щеки ребенка, положил образец в конверт и поехал в частную лабораторию далеко за город, чтобы не столкнуться со знакомыми.

На стойке девушка заполнила бланк.

— Второму родителю отправлять копию результата?

— Нет, — сказал он слишком быстро. — Только мне. На электронную почту.

— Хорошо. Обычно готово через семь-десять дней.

Она подняла глаза и добавила осторожным, почти больничным голосом:

— Терпения вам.

На третий день ему позвонили с незнакомого номера. Виктор стоял в подсобке небольшой пекарни, где чинил оборудование, когда бодрый женский голос из лаборатории произнес:

— Виктор Андреевич, добрый день. По вашей заявке на ДНК-исследование нужно уточнить дату рождения ребенка для бланка.

Она говорила так громко и деловито, что в дверях тут же появился Михаил, его мастер, с гаечным ключом в руке.

— Там все верно, — процедил Виктор, отворачиваясь к стене. — Спасибо. Я занят.

Он сбросил вызов.

— Настойчивый заказчик? — невинно спросил Михаил.

— Да. Заказчик.

— Из отдела контроля качества отцовства?

— Миш, не надо.

Михаил поднял обе руки.

— Все, молчу. Я вообще ничего не слышал. Я глухонемой разведчик. Память — как у рыбки: три секунды, и чистый лист.

За пятнадцать лет Виктор почти не врал Марине. А теперь за одну неделю превратился в человека, который прячет конверты, стирает следы, придумывает объяснения и отвечает на звонки вполголоса. Получалось плохо, мучительно, но он учился.

Десять дней ожидания растянулись так, будто время специально издевалось над ним.

Мозг перестал отфильтровывать мелочи. Виктор видел все. Как Марина улыбается телефону, раскладывая белье. Как уходит на балкон, когда ей звонят. Как стала закрывать дверь в ванной, хотя раньше никогда этого не делала. Как кладет мобильный экраном вниз. Как врет, не напрягаясь.

Работа рассыпалась из рук. Один раз он чуть не проехал на красный свет. В другой — впервые за много лет пропустил звонок постоянной клиентки Раисы Павловны. Она перезвонила сама, тревожно спросила:

— Виктор Андреевич, с вами все в порядке? Вы обычно быстро отвечаете.

— Простите, Раиса Павловна. Закрутился. Дома малыш, сна почти нет.

— Ох, знакомо. Мой старший в этом возрасте такие ночные концерты устраивал, что соседи уже знали наш график лучше нас…