Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Затем специалист по почерку объяснил, почему подпись под списанием принадлежит Стужеву. Совпали устойчивые движения, наклон и соединения букв. Раиса три часа отвечала на перекрёстном допросе. Ей снова и снова предлагали признать, что она подменила книгу ради мести или выгоды. Она не изменила ни одной существенной детали: получила приказ переписать запись, испугалась за семью, подчинилась, а подлинник спрятала.

Защита возвращала её к одним и тем же датам с разными формулировками, пытаясь добиться противоречия. Раиса не изображала бесстрашие. Она прямо признала, что переписала журнал, потому что боялась потерять доход: муж передвигался на коляске, а обучение двух детей нужно было оплачивать. Но страх объяснял её первоначальное подчинение, а не происхождение старой подписи, отсутствие кобылы и приказ заменить запись. Через три часа эти факты остались теми же.

Так же последовательно проверяли историю Наили. Ложная кадровая запись существовала восемь лет и появилась вскоре после её попытки спокойно уволиться. Её рассказ о чае, провале памяти и последующем обвинении не заменял доказательств по делу Марьяны, но показывал второй самостоятельный эпизод. Поэтому суд рассматривал не общий слух о прошлом Стужева, а две отдельные истории, каждая со своей цепочкой подтверждений.

После родов суд назначил прямую генетическую экспертизу. Предварительная картина подтвердилась. Вероятность отцовства Аркадия Стужева превышала девяносто девять целых девяносто девять сотых процента, и дальше в заключении стояло ещё несколько девяток. Теперь вывод не зависел от родства с Никитой и не требовал догадок.

Стужев слушал заключение, не меняя выражения лица. Только один раз повернулся к Марьяне. Она сидела рядом с адвокатом и смотрела не на него, а на собственные руки. Эти руки уже умели вытягивать длинную нить так, чтобы она не спутывалась, и держать кожу, когда игла входила туго.

На шестой день в зал вошла Регина Львовна. До этого она не отвечала ни на звонки сына, ни на приглашения Черемныха. Теперь её вызвали как свидетеля. Она была одета просто, без украшений, и казалась меньше, чем в большом доме на холме.

Судья разъяснила ей право не давать показаний против супруга. Спросила, намерена ли она этим правом воспользоваться. Регина Львовна молчала так долго, что люди в зале начали переглядываться. Никита сидел в третьем ряду, подавшись вперёд. Марьяна слышала, как кто-то за спиной осторожно перелистнул блокнот.

— Не намерена, — наконец сказала Регина Львовна.

Она говорила около сорока минут. Сначала рассказала о вечере двадцать шестого апреля. Около десяти часов муж попросил вывести гостей во двор, потому что Марьяне стало плохо и в доме нужен покой. Регина подчинилась, заняла людей разговорами и не позволила никому вернуться за вещами.

Через два часа она поднялась наверх. В коридоре было темно, дверь гостевой комнаты оказалась закрытой. Регина постояла рядом, не постучала и спустилась вниз. Она знала, что происходит. Знала не потому, что увидела, а потому, что уже видела такую дверь прежде.

Потом она назвала четыре женских имени. Четыре истории за двадцать шесть лет. О каждой сказала коротко: где женщина работала, когда исчезла с завода или из дома, куда уехала после слухов и увольнения. Она не пыталась представить себя спасительницей. Напротив, объяснила, что всякий раз помогала мужу сохранить тишину — уводила людей, не задавала вопросов, принимала удобную версию.

Голос у неё дрожал только в начале. Потом стал сухим и отчётливым.

— Почему вы молчали? — спросила обвинитель.

— Потому что мне было куда молчать. У меня были дом, сын, деньги и положение. Я любила всё это сильнее, чем тех девушек. Я не прошу меня понимать. Я объясняю…