Старик хотел поправить платье внучки в последний раз, но прикосновение открыло ему нечто неожиданное
— Наташа, где документы Маши?
— Дома. А что?
— Я хочу их посмотреть.
— Зачем тебе сейчас это? Ты опять слушаешь его?
— Где Маша была после больницы?
Секунды тянулись мучительно. Даже холодильник на кухне будто перестал гудеть.
— В каком смысле? — голос Натальи стал сухим.
— В прямом. Мне сказали, что был перевод.
— Кто сказал?
— Ответь.
— Дима, ты себя слышишь? Ты похоронил дочь три дня назад. Твой отец заболел, у него бред, и теперь ты…
— Наташа, в гробу была Маша?
Она молчала.
Именно это молчание стало ответом.
Дмитрий побелел.
— Наташа.
— Приезжай домой, — сказала она другим голосом. Низким, жестким. — Один. И без этого старика.
Связь оборвалась.
Дмитрий встал.
Иван Петрович схватил его за руку и быстро написал: «Не один».
— Я должен поговорить с женой.
«Не один».
— Папа…
Иван Петрович ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка. В горле у него прорвался хрип, почти слово, страшное и рваное:
— Ма…
Дмитрий замер.
Старик сжал горло, попытался еще, но голос снова пропал. Тогда он написал крупно: «МАША».
Сын опустил голову.
— Хорошо. Поедем вместе. Но сначала — к юристу.
Юриста звали Павел Гончар. Когда-то он помогал Ивану Петровичу оформлять наследство после смерти жены. Небольшой кабинет на первом этаже жилого дома, стопки папок, старый принтер, запах кофе и бумаги. Павел выслушал их, не перебивая, только иногда задавал короткие вопросы.
— Документы есть?
Дмитрий положил копию сменного листа и фотографию.
— Мало, — сказал Павел. — Но достаточно, чтобы не идти в одиночку и не устраивать семейную сцену без фиксации. Вам нужно официальное заявление в полицию о возможной подмене тела и сокрытии местонахождения ребенка. Отдельно — обращение в больницу с требованием предоставить медицинскую документацию законному представителю. Отец имеет право на сведения о своем ребенке. Дед — нет, но отец — да.
Дмитрий кивнул.
— А если жена не даст документы?
— Тогда тем более заявление. И не предупреждать ее лишний раз о каждом шаге. Но вы уже предупредили.
Иван Петрович виновато опустил глаза.
Павел смягчился:
— Это не упрек. Просто теперь она может попытаться уничтожить бумаги или увезти ребенка, если ребенок жив и где-то находится.
Дмитрий закрыл лицо руками.
— Я не понимаю, как я мог не увидеть.
— Люди в горе доверяют тому, кто рядом, — сухо сказал юрист. — Этим часто пользуются.
Они поехали к Дмитрию домой уже вчетвером: Дмитрий, Иван Петрович, тетя Валя и Павел. По дороге юрист объяснил, что он не будет «ломиться», но будет свидетелем разговора. Дмитрий включил запись на телефоне — Павел сказал, что для собственной защиты это допустимо, хотя оценивать будет уже следствие и суд.
Квартира встретила их тишиной. Наталья открыла не сразу. Она была в домашнем свитере, но с макияжем, как перед выходом.
— Что это значит? — спросила она, увидев всех.
— Где документы Маши? — сказал Дмитрий.
— Убери отсюда посторонних.
— Где документы?
