Старик сам попросил отвезти его в дом престарелых, но дорога закончилась совсем не там, где он ожидал

Внутри ещё пахло свежими досками, краской и новой мебелью. Домик был маленький, зато в нём оказалось всё, что нужно: тепло, вода, кухня, веранда, две спальни. Лучше, удобнее и крепче старого родительского дома, который он любил не за удобства, а за память. Здесь почти ничего не нужно было переделывать. Живи, набирайся сил, а весной выходи к грядкам.

Тогда всё и открылось. Участок никто не продавал. Ни в какой пансионат сын не ходил. Едва Остапа Мироновича выписали из больницы, сын с невесткой решили восстановить для него дом. Денег было немного, поэтому многое делали сами: после работы, по выходным, когда старик думал, что они избегают его. Оттого и задерживались, оттого возвращались мрачные и уставшие. Хотели закончить, привезти его весной и устроить настоящий сюрприз, но он своим упрямством всё ускорил.

Остап Миронович плакал и ругал их сквозь слёзы. За скрытность, за усталые лица, за то, что молчали, пока он изводил себя страшными мыслями. А сам всё гладил ладонью дверной косяк, будто боялся, что дом исчезнет, стоит только отвернуться.

Невестка принесла ту самую сумку и достала новый комплект белья.

— Это вам, — сказала она мягко. — Я вчера специально купила. Ещё полотенца, посуду кое-какую. Надо же было с чего-то начинать.

Остап Миронович опустил голову. Ему стало стыдно так сильно, что даже смотреть на них было трудно. Он рассказал всё: и про свои подозрения, и про то, как решил, будто бельё купили на замену после него, и про Галину с первого этажа, которая уверяла, что дети рано или поздно начинают тяготиться стариками.

Сын нахмурился.

— Подожди. Ты про тётку Галину?