Студентка уехала за любимым в Афганистан, не подозревая, насколько тяжёлой окажется её новая жизнь

Она назвала родной город без подробностей.

— Когда вы приехали сюда?

— В восемьдесят пятом.

Он записывал и смотрел на нее так, что сначала Ирина не поняла выражения его лица. Потом поняла: он не верит. Или боится поверить, потому что история слишком невероятна.

Камал стоял рядом молча. Впервые за все годы она увидела в его глазах страх.

Человек с блокнотом переговорил с военными, потом повернулся к Ирине:

— Вам нужно идти с нами.

Она шагнула вперед.

Камал произнес ее имя резко, почти приказом. Она не обернулась.

Даниял стоял у стены двора. Лицо у него было неподвижным. Ирина подошла на два шага ближе и сказала на родном языке, хотя знала, что он понимает плохо:

— Даня, я люблю тебя.

Он не ответил.

Она развернулась и вышла за ворота.

Было около четырех утра. Темно, холодно, горы чернели на фоне звезд. Ирина шла между военными к машинам, стоявшим за селением, и не оглядывалась.

Шестнадцать лет закончились не фанфарами и не слезами. Просто шаг. Еще один. И еще.

Первые дни после освобождения прошли как в тумане. Военная база в провинции. Потом транспорт до столицы. Потом здание международной организации: высокий забор, белые стены, люди в жилетах, незнакомые лица.

Ее отмыли, дали чистую одежду, нормальную еду, место, где можно закрыть дверь изнутри. Провели медицинский осмотр — первый за шестнадцать лет, если не считать деревенскую повитуху. Врач, молодая женщина из местных, окончившая когда-то медицинский институт за границей, осматривала ее молча и иногда смотрела так, как смотрят на то, что больно видеть.

С документами начался отдельный кошмар.

Паспорта не было. Он сгорел в 1985 году. Государства, выдавшего его, больше не существовало. Нового гражданства она никогда не оформляла: когда уезжала, в этом не было необходимости. Формально она стала человеком без удостоверения личности и без ясного статуса.

Для международной бюрократии это почти тупик.

Дипломатическое представительство страны, возникшей на месте прежнего государства, работало в сложных условиях. Ее делом занялся молодой консульский сотрудник. Он слушал внимательно, делал пометки, задавал уточняющие вопросы. Держался без грубости, но сухо, как человек, которому нужно решить трудный служебный вопрос.

— Нужно подтверждение личности, — сказал он. — Кто-то из родных должен официально подтвердить, что вы — это вы. Родители живы?

Ирина сглотнула.

— Мама, наверное. Отец… не знаю.

Связь с матерью нашли через несколько недель: через адресные службы, запросы, посредников. Анне Сергеевне было уже семьдесят семь. Она жила одна в той же квартире. Павел Андреевич умер в 1992 году.

Ирина узнала об этом по телефону.

Сотрудник представительства дал ей трубку. В ней зашуршало, щелкнуло, и вдруг появился голос — старый, дрожащий, но родной.

— Ирочка?