Свекор женился на молодой девушке, и вскоре в доме начали происходить странные вещи

— Аня сказала.

Он откинулся на спинку стула и закрыл лицо ладонями.

— Господи.

Марина не стала говорить «я же говорила». Ей самой от этого было бы только хуже.

Виктор Петрович лежал в палате у окна. Он похудел за эти дни так, что щеки провалились, а руки стали похожи на сухие ветки. Когда Дмитрий и Марина вошли, он смотрел в потолок.

— Пап, — сказал Дмитрий. — Как ты?

Старик медленно повернул голову.

— Я ее видел.

— Кого?

— Мать твою. Ночью. Стояла у двери и сказала: «Витя, не позорься».

Дмитрий побледнел.

— Пап…

— Я что-то натворил, да?

Марина подошла ближе. Виктор Петрович смотрел то на нее, то на сына. В глазах появилась ясность, болезненная и хрупкая, как тонкое стекло.

— Эта девочка… Аня. Она плохая?

Дмитрий молчал.

Марина ответила:

— Мы пока не знаем всей правды.

Старик закрыл глаза. По виску у него скатилась слеза.

— Я ее ударил. Помню. Она сказала: «Не пейте это». А я ударил. Думал, она у меня таблетки отнимает. Потом Николай был. Хороший такой, вежливый. Всё говорил: «Виктор Петрович, сын вас бросит. Дом заберут. Подпишите — и будете хозяином». А я… я боялся.

Его губы задрожали.

— Дима, я боялся, что ты меня сдашь куда-нибудь.

Дмитрий наклонился к нему.

— Папа, я никогда…

— Кричал ты. Говорил, что я ненормальный.

Дмитрий как будто получил удар. Он опустил голову.

— Прости.

Виктор Петрович сжал его пальцы.

— В сейфе была расписка. Романюк мне должен был деньги за участок. Давно. Он умер, а сын его теперь с недвижимостью крутится. Мороз от него, наверное. Там не только деньги. Там бумага, что часть земли у дома оформлена криво, через старую сделку. Если расписку уничтожить и документы забрать, можно дом отсудить или выкупить за копейки. Я сам не всё понимал. Николай говорил, поможет.

— Где расписка? — спросила Марина.

Старик открыл глаза. В них мелькнуло что-то похожее на прежнюю хитрость.

— Не в сейфе.

— А где?

Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса.

— В фотографии.

Дмитрий не понял.

— В какой фотографии?

— Где я с твоей матерью на даче. В рамке. Она всегда говорила: «Самое важное надо прятать там, куда каждый день смотришь и не видишь».

Марина вспомнила рамку на тумбочке в спальне. Ту самую, которую Виктор Петрович просил не трогать в ночь, когда его нашли связанным.

На следующий день они вместе с участковым сняли задник рамки. Между картоном и фотографией лежали три сложенных листа: старая расписка, копия договора на участок и письмо от покойного Романюка, где тот признавал долг и подтверждал, что никаких прав на дом Виктора Петровича его семья не имеет. Бумаги были пожелтевшие, но читаемые.

Это не решало всего сразу. Ничего в жизни не решается одним листком, найденным за фотографией. Начались допросы, проверки, экспертизы записей. Ольга помогла Дмитрию найти нормального адвоката. Участковый передал материалы дальше, потому что дело оказалось не про семейную ссору, а про группу людей, которые несколько лет охотились за домами одиноких стариков.

Сережу нашли через два дня. Он прятался в подвале заброшенного магазина вместе с приятелем. Испуганный, голодный, с температурой. Его никто не держал цепями, как боялась Аня, но ему угрожали: сказали, что подкинут рюкзак с крадеными картами и посадят, если сестра не заставит Виктора Петровича подписать бумаги. Мальчишка пытался быть смелым, но когда увидел Аню, разрыдался так, что даже строгая инспектор по делам несовершеннолетних отвернулась к окну.

Аня не плакала. Она просто держала брата за плечи и шептала: