Свекровь набрала дорогих вещей в моём магазине, не подозревая, что на кассе всё изменится

— Оксаночка, здравствуй, — протянула Раиса Григорьевна, осматривая зал так, словно ожидала увидеть пыль в углах или неправильно повешенные платья. — Решила заглянуть. Посмотреть, как у тебя тут всё устроено.

Она сняла старое пальто и протянула его Наталье с таким видом, будто та должна была заранее подбежать и принять вещь с поклоном.

— Раиса Григорьевна, добрый день, — Оксана вышла из-за стойки. — Чай, кофе?

— Зелёный чай можно. Только без сахара. Сахар в моём возрасте — враг, — свекровь уже шла вдоль вешалок, пальцами раздвигая одежду и поглядывая на ценники.

Она остановилась у нежно-голубого платья из тонкого шёлка. Оксана сама выбирала его для коллекции: спокойный оттенок, мягкая посадка, линия плеча, которая делала фигуру легче. Платье не кричало о цене, но именно в этом и была его дорогая уверенность.

— Интересная вещица, — Раиса Григорьевна сняла его с рейла и приложила к себе. — Шёлк?

— Натуральный. Новое поступление, — ответила Оксана.

Свекровь повернула бирку. Брови её поднялись.

— Вот это да. За такую тоненькую тряпочку — столько денег? Вы совсем людей не жалеете.

— Это не массовая вещь, — спокойно сказала Оксана. — Качество ткани, крой, работа поставщика…

— Ой, не рассказывай мне про крой, — отмахнулась Раиса Григорьевна. — Я сорок лет людей видела насквозь. Женщина покупает не крой, а чтобы соседки завидовали. Но всё равно цена без совести.

Оксана промолчала. Спорить со свекровью было всё равно что спорить с закрытой дверью: можно устать, сорвать голос, но дверь от этого не станет мягче.

Раиса Григорьевна двинулась дальше и остановилась у кашемирового пальто.

— А это ничего. На вид приличное. Тоже, наверное, стоит как крыло самолёта?

— Кашемир высокого качества, — ответила Оксана. — У нас для родственников есть скидка.

— Скидка? — свекровь оживилась. — И какая же?

— Десять процентов.

Раиса Григорьевна фыркнула.

— Десять. Как чужим. Я-то думала, для матери мужа можно хотя бы по закупке отдать. Всё-таки семья.

Именно в этот момент дверь открылась, и в зал вошёл Андрей. На нём были новые джинсы и футболка из той самой покупки, за которую Оксана расплатилась неделю назад. Он выглядел довольным, бодрым и чуть театральным, как человек, который заранее придумал свою роль.

— Мамуля! Я так и знал, что найду тебя тут, — он поцеловал Раису Григорьевну в щёку, потом повернулся к жене. — Привет, моя бизнес-леди.

Он обнял Оксану, но она почувствовала, что это объятие предназначалось не ей. Оно было для матери. Для картинки: вот он, заботливый сын и любящий муж, который легко распоряжается пространством, где сам ничего не создавал.

— Андрюша, посмотри, какое платье, — Раиса Григорьевна снова подняла голубой шёлк. — Красота. Только твоя жена для родной матери скидку пожалела.

Андрей громко рассмеялся.

— Мам, ну что ты начинаешь? Для тебя — всё, что угодно.

Он снял платье с вешалки, приложил к матери и повернулся к Оксане с улыбкой, от которой у неё внутри неприятно похолодело.

— Бери, мам. Правда. Тебе очень идёт. Оксана потом разберётся с оплатой. Мы же семья.

Наталья у кассы опустила голову и сделала вид, что ищет что-то под стойкой. Раиса Григорьевна кокетливо всплеснула руками.

— Сынок, ну что ты. Нельзя же так. Вещь дорогая.

— Ерунда, — Андрей махнул рукой. — Оксана не разорится.

Оксану обдало жаром. Она почувствовала, как кровь поднимается к лицу, и ненавидела себя за эту мгновенную слабость.

— Андрей, положи платье на место, — произнесла она тихо.

— Да я шучу, — он улыбнулся шире, но глаза оставались внимательными. Проверяющими. — Чего ты сразу каменеешь? Хотя, если честно, маме скоро юбилей. Такой подарок был бы очень кстати.

Он повесил платье обратно, однако воздух в бутике уже изменился. Раиса Григорьевна допила чай, ещё раз прошлась взглядом по залу и на прощание заметила, что вещи красивые, но «для нормальных людей непомерные». Когда дверь за ней закрылась, Оксана долго смотрела на голубое платье и понимала: это была не шутка. Это была разведка боем…