Свекровь решила, что после нашего развода может распоряжаться моей квартирой, но слишком рано начала перестановку
В нос ударил запах пыли, старой штукатурки и пота. Оксана толкнула дверь и замерла на пороге. Пакет с курицей глухо стукнул об пол.
Ее идеально чистая прихожая исчезла. На полу валялись какие-то грязные ошметки. Коврик был затоптан тяжелыми ботинками в грязное месиво.
Из гостиной доносился звук яростно отдираемой бумаги. Соседка по площадке, вездесущая Надежда Васильевна, высунула голову из своей квартиры. На руках у нее хрипел толстый, пучеглазый мопс по кличке Батон.
— Оксаночка, вы что, ремонт затеяли? — радостно поинтересовалась соседка, почесывая мопса за ухом. — А почему мебель грузчики унесли? Вы переезжаете?
Оксана не ответила. Она подхватила пакет, сделала шаг внутрь своей квартиры и закрыла за собой дверь.
Гостиная, для которой Оксана с такой любовью подбирала каждую деталь, выглядела так, словно здесь прошел ураган вперемешку с нашествием диких макак. Комната была пуста, идеально звонко пуста. Исчез огромный угловой диван-трансформер, купленный ею лично за 120 тысяч на распродаже импортной мебели.
Исчезла стенка из массива дуба. Исчез телевизор диагональю в полстены. И даже ковер, пушистый бежевый ковер, растворился в воздухе.
В центре этого великолепия пустоты на перевернутом пластиковом ведре стояла Галина Петровна. Свекровь. Женщина монументальных масштабов, в свои шестьдесят пять лет сохранившая энергию промышленного экскаватора.
Всю свою жизнь Галина Петровна проработала заведующей регистратурой в районной поликлинике, где и привыкла распоряжаться человеческими судьбами путем выдачи или невыдачи талончиков к лору. Сейчас она лихо распоряжалась обоями Оксаны. Галина Петровна была облачена в застиранный спортивный костюм.
На голове красовалась газета, свернутая в пилотку. В руках она с остервенением сжимала огромный строительный шпатель. Она поддевала края дорогих виниловых обоев, тех самых, которые Оксана заказывала из-за границы и ждала два месяца, и с треском тянула их вниз.
Обои поддавались плохо, отрывались кусками, оставляя на стене уродливые плеши бетона. На полу уже громоздилась целая гора скомканной бумаги…
