Свекровь решила, что после нашего развода может распоряжаться моей квартирой, но слишком рано начала перестановку

Николай перевел недоуменный взгляд на жену.

— Оксан, Оксан, я клянусь, я ничего не знал. Я утром психанул, позвонил ей из машины, ну, пожаловался. Я ж не знал, что она сюда заявится. Оксан, честное слово.

Оксана подошла к подоконнику. Там за занавеской лежала ее рабочая папка.

У экономистов есть одна прекрасная черта. Они ничего не выбрасывают. Особенно чеки на крупногабаритные покупки.

Она раскрыла папку, достала прозрачный файл и вытянула стопку квитанций. Оксана не стала кричать. Кричат те, кто слаб.

Оксана диктовала условия:

— Значит так, семья разрушителей. Слушайте меня внимательно. Повторять не буду.

Голос женщины звучал как метроном. Четко, ровно, безжалостно.

— Николай, твой порыв к разводу твоя мама приняла слишком близко к сердцу. Я человек занятой. Мне на ваши семейные драмы ресурс тратить жалко.

Она подняла чеки. Диван — 120 тысяч. Телевизор — 80.

Стенка — 90. Ковер — 30. Дальше.

Обои — импортные, из коллекции Summer Breeze. Сняты с производства. Покупала за 40 тысяч плюс работа мастеров.

— Сейчас половина восьмого вечера. — Оксана сделала паузу. В квартире наступила такая тишина, что было слышно, как за стеной чихает мопс Батон.

— Даю вам ровно пять часов, — продолжила она. — Либо вся моя мебель до последней подушечки возвращается на свои места в идеальном состоянии, без единой царапины, и до воскресенья стены в этой комнате оклеиваются новыми обоями точно такого же качества или лучше за счет Галины Петровны. Либо мы действительно разводимся. Но сначала я вызову наряд полиции по факту незаконного проникновения в жилище, самоуправства, порчи имущества и кражи. Тебе, муженек, придется доказать, что ты ни при чем. Выбирайте. Время пошло…