Свекровь решила, что после нашего развода может распоряжаться моей квартирой, но слишком рано начала перестановку

Николай судорожно сглотнул. Он прекрасно знал этот тон жены. Это был тон, которым она вычеркивала подрядчиков из тендеров на заводе.

Навсегда. Он резко повернулся к матери. Вся его сыновняя покорность испарилась в один момент.

Перспектива остаться без жены, в кредитах, да еще и с уголовным делом отрезвила лучше ледяного душа.

— Мама! — рявкнул Николай так, что Галина Петровна вздрогнула и выронила шпатель. Инструмент с грохотом ударился о ламинат. — Кому ты звонила? Каким грузчикам? Звони им сейчас же. Пусть разворачивают машину.

— Коленька, сынок, как же так? Они же уже разгрузились. Я же им пять тысяч заплатила. Как я их верну? У них рабочий день окончен.

— Мне плевать, окончен или нет, — орал Николай, стряхивая с себя остатки маминого влияния. — Плати им десять-двадцать. Звони, я сказал, или мы с тобой завтра обедаем в изоляторе.

Свекровь дрожащими руками схватила телефон.

Она с трудом попадала пальцами по экрану. Нашла номер бригады перевозок.

— Алло, Леша? Это Галина Петровна, да, из соседнего квартала. Леша, миленький, надо мебель обратно везти. Да, всю, прямо сейчас. Что значит «выпиваем уже»? Лешенька, я вам в три раза больше заплачу. Леш, умоляю, дело жизни и смерти. Мой сын из-за дивана в тюрьму сядет.

Она слушала ответ грузчика, ее лицо вытягивалось. Она посмотрела на Николая.

— Он говорит, что они на даче уже все выгрузили на участок. Под яблоню. В дом не занесли, а там дождь начинается.

Николай схватился за голову.

— Под яблоню? Диван за сто двадцать кусков — под дождь…