Сын-следователь попросил меня срочно запереться и молчать, а потом в доме произошло нечто тревожное

Днем, когда Роман уехал, в гостиную вошел высокий мужчина. Алина пересекла комнату и поцеловала его долго, не оставляя сомнений.

Это был не Роман.

— Сахаров подпишет бумаги, все схвачено, — говорил мужчина уверенно, не выпуская Алину из объятий. — В субботу старика благополучно упакуют и увезут. Буквально через сорок восемь часов все деньги уйдут транзитом на офшорные счета. К тому моменту, как Ромка хоть что-то заподозрит или попытается проверить счета, мы с тобой уже будем греться где-нибудь на южном побережье.

— А если он окажется сообразительнее и поймет все раньше времени?

— Брось. Все документы оформлены на его имя. Он для нас не партнер, Алин, а расходный материал. Козел отпущения, который останется здесь разгребать последствия.

Леонид сфотографировал лицо мужчины с экрана и отправил Егору.

Ответ пришел через час.

Станислав Ветлугин, тридцать девять лет, связи с финансовыми схемами. Два предыдущих романа с обеспеченными женщинами, обе потеряли состояние. У одной дело закончилось смертью в пансионате.

Со старого ноутбука через точку доступа запасного телефона Леонид начал искать информацию о пансионате.

За глянцевым фасадом обнаружились три судебных иска за пять лет, все урегулированные мировыми соглашениями. Директором значился Игорь Павлович Усольцев, бывший фельдшер, лишенный медицинской лицензии в 2018 году и вскоре открывший оздоровительный пансионат под новой вывеской.

Через публикацию в местном издании Леонид нашел Петра Денисовича Сотникова.

— Моя мама, Надежда Ивановна, — Петр говорил глухо, делая долгие тяжелые паузы. — Ей было шестьдесят восемь. Голова абсолютно ясная, она еще бухгалтерию вела на полставки. Сестра все провернула через того же самого доктора Сахарова. Буквально за два месяца со счетов мамы испарилось четырнадцать миллионов. Когда нам удалось ее оттуда вытащить, она прожила всего три недели. Просто угасла.

Второй пострадавшей оказалась Антонина Александровна Поселенная, семьдесят один год. Она провела в пансионате четыре месяца под такими дозами седативных, что перестала узнавать собственное имя. Ее заставляли подписывать документы о передаче имущества на сумму одиннадцать миллионов.

Обе стороны согласились дать показания.

Леонид закрыл ноутбук и посмотрел на семнадцать часов, молчавших вокруг него в темной мастерской.

Его история оказалась не только его историей.

Сахаров, пансионат, схемы вывода денег складывались в конвейер, работавший годами. И Петр, потерявший мать, и Антонина, потерявшая четыре месяца жизни и все нажитое, ждали, что кто-нибудь наконец соберет механизм правосудия из разрозненных деталей.

Часовщик умел это лучше многих.

Сорок восемь часов…