Сын-следователь попросил меня срочно запереться и молчать, а потом в доме произошло нечто тревожное

— Я эти часы на руках носил, когда ты еще пешком под стол ходила и думала, что манная каша — наказание за грехи. Справится мой хребет, не переживай. Мне работа сейчас полезнее любых лекарств.

В мастерской он разобрал корпус, снял циферблат и встроил камеру за римской цифрой XI. Объектив смотрел через отверстие, неотличимое снаружи от заводской метки.

Он подключил устройство к планшету через независимую сеть. На экране появилась его собственная мастерская — ракурс из циферблата.

Леонид усмехнулся и погладил корпус ладонью.

— Ну вот и все, Ниночка. Теперь ты не просто время показываешь. Ты его фиксируешь для истории.

Он спустил часы в гостиную. Алина бросила мимолетный взгляд.

— Уже починил?

— Оперативно.

— Мама их очень любила. Пусть стоят.

Первая запись пришла в тот же вечер.

В девять часов сорок семь минут Алина и Роман устроились на диване.

— Сахаров подтвердил, что готов выдать нужное заключение в четверг, — расслабленно сказал Роман, закинув ногу на ногу. — Так что все бумаги для суда будут у нас на руках уже к пятнице. А если старик в последний момент даст заднюю и откажется…

— Слушай, за три миллиона наличными Сахаров под присягой подтвердит, что у тебя за спиной крылья выросли, а старик начал разговаривать с духами великих полководцев.

Алина устало откинулась на спинку дивана.

— Как же я вымоталась, Ром. Сил нет постоянно ему улыбаться. Эту бесконечную заботу изображать, кашки эти… Скорее бы все закончилось.

— Терпение, дорогая. Финишная прямая. Смотри: дом потянет примерно на двенадцать миллионов. Коллекция часов через Гневко принесет от двенадцати до пятнадцати, он подтвердил интерес. Плюс накопления — еще восемь. В сухом остатке около тридцати пяти миллионов. Вполне достойный гонорар за полгода в роли образцово-показательной дочери.

Леонид сидел в темноте мастерской в наушниках. Слезы текли по лицу, но он не вытирал их. Просто слушал.

Через два дня камера зафиксировала другое…