Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.

Запись продолжалась девятнадцать минут. Нотариус спросила дату, имя главы государства, число внуков, имя мужа и длительность нашего брака. Оксана отвечала медленно, но безошибочно. Её сознание оставалось таким же ясным, каким было до болезни.

Наконец Людмила Андреевна поинтересовалась, почему свою долю квартиры Оксана оставляет дочери. Жена собиралась с силами около двадцати секунд. Я стоял у окна вне кадра. Потом она выговорила: «Потому что Ира меня моет».

Других объяснений не понадобилось. Нотариус удостоверила завещание, один экземпляр оставила в конторе, второй передала мне. Я убрал его в старый сейф, который забрал после закрытия автобазы. Максиму мы ничего не сообщили: он не спрашивал, а говорить о таких вещах по телефону Оксана не хотела.

Во вторник, четырнадцатого мая 2024 года, Оксана умерла дома без четверти шесть утра. Рядом были Ира и я. Причиной стала дыхательная недостаточность. Мы знали, к чему ведёт болезнь, но пятнадцать месяцев подготовки не сделали эту минуту легче.

В 7:10 я позвонил сыну. Он ответил после второго гудка. Услышав: «Мама умерла», Максим несколько секунд молчал, затем тихо сказал: «Господи… Пап, когда похороны?» Я назвал четверг, шестнадцатое мая, отпевание в одиннадцать и городское кладбище.

Максим заверил, что всё понял и перезвонит. Ни во вторник, ни в среду звонка не было. Я всё ещё полагал, что в четверг он просто появится у дома, потому что другое развитие событий не укладывалось в голове.

Утром шестнадцатого мая на мне был чёрный костюм, который я надевал всего в третий раз. Дождь шёл с ночи. Во дворе ждали автобус, а мужчины держали над крыльцом полотнище от палатки. В 9:41 телефон дрогнул в правом кармане.

«Пап, я занят, не вырвусь никак. Прости, фото потом скинешь». Я прочитал сообщение дважды и спрятал телефон, застегнув карман на пуговицу, чтобы внутрь не попала вода…