Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
Теперь я знал, что делать. Я должен был вернуться в посёлок, найти помощь. Я не мог оставить её здесь, с этим человеком, в этих руинах.
Но когда я обернулся, чтобы посмотреть на дом в последний раз, я увидел в одном из окон второго этажа два силуэта. Они стояли и смотрели мне вслед. Мама и этот Паша.
Тогда мне показалось, что в её силуэте не было страха. Была только тихая, безмерная печаль. Я шёл обратно сквозь ночной лес.
Но теперь он не казался мне враждебным. Я не чувствовал ни страха, ни усталости. В голове была абсолютная ясность.
Теперь оставалось вернуть её домой. Путь назад показался короче.
Я вышел на шоссе, когда небо на востоке уже начало светлеть. Ноги гудели, одежда была влажной и грязной, но я этого не замечал. Я добрался до деревни, о которой говорил дед Макар, и без труда нашёл его дом.
Крепкий, основательный, с резными наличниками. Он уже возился во дворе, когда я подошёл к калитке. Увидев меня, он отложил топор и пошёл навстречу.
«Нашёл?» — спросил он без предисловий, вглядываясь в моё лицо.
«Нашёл», — ответил я, кивнув.
«В том доме отдыха? Жива?»
«Жива, но…» — ответил я. И рассказал ему о том, что увидел. О её спутанной памяти, о бродяге Паше, о том, что она меня не узнала и боится.
Дед Макар слушал, нахмурив густые седые брови. «Да, дела… — протянул он, когда я закончил. — Значит, не одна она там».
«Это, с одной стороны, и хорошо. Не дал ей помереть с голоду. А с другой — плохо».
«Теперь он её своей считает. Просто так не отдаст».
«Я не собираюсь её там оставлять, — твёрдо сказал я. — Я заберу её».
«Сегодня же».
«Погоди, служивый, не руби с плеча! — остановил меня дед. — С силой тут не возьмёшь».
«Ты для неё сейчас — чужой человек. А он — свой. Если ты начнёшь её силой уводить, она только больше испугается».
«И он за неё заступится. Неизвестно, что у него на уме. Может, и ножом пырнёт в потёмках».
Он был прав. Я вспомнил тяжёлый, недобрый взгляд Паши. «И что же мне делать?» — спросил я в отчаянии.
«А делать вот что, — сказал дед Макар. — Пойдём в дом. Бабка моя тебе баню истопит».
«Поешь по-человечески, поспишь. А потом будем думать. Утро вечера мудренее».
Я не стал спорить. Усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Горячая вода смыла с меня не только грязь, но и часть душевной тяжести.
А потом я сел за стол, и жена деда Макара, тихая, улыбчивая баба Дуся, поставила передо мной тарелку горячего супа и домашние котлеты с картошкой. Я ел, и слёзы сами катились по щекам. Я не плакал, когда нашёл мать в этих руинах, не плакал, когда шёл по ночному лесу.
А сейчас, за столом у чужих, но таких добрых людей, я не мог сдержаться. Проспал я несколько часов. Проснулся от запаха свежей выпечки и тихого разговора на кухне.
Я вышел. Дед Макар и баба Дуся сидели за столом. Увидев меня, они замолчали.
«Ну что, отоспался, боец? — спросил дед с улыбкой. — Садись, завтракать будем». После завтрака мы снова вернулись к разговору о маме.
«Вот что я надумал, — сказал дед Макар. — Ехать туда надо не с пустыми руками. Надо этому Паше показать, что ты не враг, а друг».
«Что ты не отнимать приехал, а помогать».
«Как это?» — не понял я.
«А так. Возьмём продуктов».
«Тушёнки, крупы, хлеба, сахару. Возьмём хороших сигарет, бутылку водки. Для него это сокровище».
«Приедем, поговорим по-человечески. Ты ему — уважение, он тебе — доверие. А там видно будет».
«Надо, чтобы он сам понял, что матери твоей лучше с тобой будет». План был рискованный, но другого у меня не было. Мы собрались…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
