Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
Мы вернулись в деревню, когда уже совсем стемнело. Дорога назад была молчаливой. Мама задремала, положив голову мне на плечо, как в детстве.
Я смотрел на её измученное, но умиротворённое лицо и чувствовал, как внутри что-то меняется. Гнев и жажда справедливости, которые горели во мне все эти дни, уступали место огромной всепоглощающей нежности и чувству ответственности. Теперь у меня была только одна задача — вернуть её к жизни.
Баба Дуся встретила нас на пороге. Она всплеснула руками, увидев маму, обняла её, заплакала. «Наденька, милая, нашлась! Слава тебе, Господи!» Она увела маму в заранее приготовленную для неё комнату.
Я слышал, как она тихим голосом уговаривала её поесть, как журчала вода в умывальнике. А я остался во дворе с дедом Макаром. «Ну вот, сынок, и дома вы!» — сказал он, положив мне руку на плечо.
«Теперь всё наладится».
«Спасибо вам, дед Макар! — сказал я, и голос мой дрогнул. — Если бы не вы…»
«Брось!» — сказал он, отмахнувшись.
«Люди должны помогать друг другу. Иначе какие мы люди?» Я остался жить у них. Мама потихоньку приходила в себя.
Первые дни она почти всё время спала, изредка просыпаясь, чтобы поесть. Баба Дуся отпаивала её травяными отварами, кормила куриным бульоном, как маленького ребёнка. Память к ней возвращалась медленно, урывками.
Она то узнавала меня, радовалась, плакала, то снова уходила в себя, в свой мир, где все были живы и счастливы. Она не рассказывала о том, что с ней произошло. Казалось, она просто не могла заставить себя вернуться к этим страшным воспоминаниям.
Она не говорила ни о Викторе, ни о жизни на рынке. Только иногда по ночам она вскрикивала во сне, и я прибегал в её комнату, садился рядом, держал её за руку, пока она не успокаивалась. Я помогал деду Макару по хозяйству, колол дрова, чинил забор, носил воду.
Физическая работа помогала отвлечься от тяжёлых мыслей. Вечерами мы сидели на кухне, пили чай, и я слушал неторопливые рассказы деда Макара о его жизни. Это были простые истории о простых людях, о труде, о радостях и горестях, и в них было больше мудрости, чем во всех книгах, что я читал.
Через пару недель мама уже начала выходить во двор, сидеть у дома, греясь на осеннем солнце. Она всё ещё была слаба, но в её глазах появился осмысленный блеск. Она начала разговаривать, сначала короткими фразами, потом всё больше и больше.
Она вспоминала своё детство, нашу жизнь с отцом, смешные случаи из моего детства. О последнем годе по-прежнему ни слова. Однажды вечером, когда мы сидели вдвоём на крыльце и смотрели на закат, она вдруг сказала: «Надо домой, Коленька».
Я вздрогнул. «Мама, мы и так дома», — сказал я мягко.
«Нет».
Она покачала головой. «Это чужой дом, хоть и добрый. А наш дом там».
«Его надо в порядок привести». Я не знал, что ей ответить. Эти слова не выходили у меня из головы: наш дом.
Теперь это был дом Виктора. Возвращаться туда было немыслимо. «Там Витя с семьёй живёт», — осторожно сказал я.
«Знаю», — ответила она, кивнув.
«Но дом-то наш. Отцовский. Мы не можем его бросить».
Я смотрел на неё и понимал, что она права. Это был её дом. И она имела право туда вернуться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
