Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
«Ты врёшь», — сказал я тихо, но твёрдо.
«А мне врать резона нет, — огрызнулся он. — Как есть, так и говорю. Захотела — ушла. Мы её не держали». Я оттолкнул его плечом и шагнул в сени.
В нос ударил чужой, незнакомый запах. Смесь дешёвого табака, кислой еды и ещё чего-то затхлого. Это был не запах моего дома.
Я прошёл в комнату. И замер. Всё было чужим.
Вместо нашего старого просиженного дивана стоял новый, обитый блестящей искусственной кожей. На стене, где раньше висели наши с Витей детские фотографии и мамина вышивка в рамке, красовался огромный плоский телевизор. А в углу… в том углу, где всегда стояла иконка Божьей Матери, перед которой мама зажигала лампадку, теперь громоздился шкаф-купе с зеркальной дверцей.
Но страшнее всего было то, чего не было. Не было маминого кресла у окна, в котором она сидела вечерами, штопая наши вещи. Не было её вязания в плетёной корзинке.
Не было запаха чабреца и мяты, которые она всегда сушила на зиму. Дом был пуст. Из него ушла душа.
«Где её вещи?» — спросил я, и голос мой зазвенел от подступающей ярости.
«Раздал! — небрежно бросил Витя. — Зачем хлам копить?» В этот момент из дальней комнаты вышла Светлана, его жена, в цветастом халате с маленьким ребёнком на руках.
Она увидела меня и застыла; её лицо напряглось. Она бросила на Виктора испуганный взгляд. «Коля, ты приехал?» — пролепетала она, неловко улыбаясь.
«Приехал, — процедил я, не сводя глаз с брата. — Только, кажется, не домой. Почему вы мне не написали? Почему врали в письмах, что всё хорошо?» Светлана опустила глаза, теребя край пелёнки.
«Мы думали, так лучше будет, — пробормотала она. — Чтобы ты не волновался, спокойно дослужил».
«Лучше?» Я сделал шаг к Виктору.
Букет ромашек в моей руке смялся. «Вы выгнали мать из её собственного дома, а мне пишете, что всё в порядке? Где она? Я спрашиваю в последний раз: где моя мать?» Виктор вздрогнул от моего тона, но тут же снова напустил на себя наглый вид.
«Я тебе сказал: ушла. Никто её не гнал. Может, к какой подруге подалась, может, в город уехала. Откуда я знаю? Она нам не докладывала».
Но я видел ложь в его бегающих глазах. Видел страх в лице Светланы. Видел и понимал всё.
Они построили здесь свою новую жизнь. И в этой жизни места для старой больной матери не нашлось. Я опустил взгляд на смятые ромашки в моей руке.
Они казались насмешкой над моими надеждами. Я разжал пальцы, и цветы упали на чужой холодный ламинат. «Хорошо», — сказал я ровно, чувствуя, как внутри всё каменеет.
«Если вы мне не скажете, я найду её сам». Я развернулся и пошёл к выходу. Я шёл, не оглядываясь, через пустую холодную комнату, через затхлые сени, мимо застывшего на пороге брата…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
