Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
Я спустился с крыльца и только у ворот остановился. Поднял глаза к небу, на котором уже загорались первые звёзды, и прошептал: «Господи, помоги мне. Не дай мне отчаяться».
Моё возвращение домой закончилось, так и не начавшись. Впереди была неизвестность. Но я знал одно — поиски только начинались, и это будет самый тяжёлый бой в моей жизни.
Бой не за родину, а за мать. Я шагал по пыльной и разбитой улице, не разбирая дороги. Вещмешок больно бил по спине, но я не замечал этого.
Внутри меня всё горело от гнева и бессилия. Как он мог? Как они могли? Выгнать родную мать как собаку на улицу, занять её дом, выбросить её вещи, её память, её жизнь и нагло врать, глядя в глаза. Куда идти? Что делать? Небольшой у нас посёлок.
Все друг друга знают. Но с чего начать? Спросить ведь у людей? Но кто скажет правду? Виктор наверняка пустил слух, что мать сама ушла. И люди, не желая лезть в чужую семью, скорее всего, просто пожмут плечами.
Машинально ноги привели меня к дому тёти Гали, маминой сестры. Она жила на другом конце посёлка. Может, мама у неё? Эта мысль вспыхнула слабой надеждой.
Я почти побежал, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Дверь мне открыла сама тётя Галя. Увидев меня, она ахнула, всплеснула руками.
«Коленька! Вернулся! Живой! Здоровый! А мы уж и не ждали». Она обняла меня, прижала к своей полной мягкой груди. От неё пахло так же, как от мамы.
Ванилью и тёплыми пирогами. На мгновение я позволил себе расслабиться, окунуться в это тепло, такое родное и забытое. «Проходи, сынок, проходи. Что ж ты на пороге стоишь? Устал, небось, с дороги? Голодный?» Она суетилась, усаживая меня за стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветочек. Поставила чайник на плиту. Я смотрел на её доброе морщинистое лицо и не решался спросить.
Боялся услышать ответ. «Тётя Галь, — наконец выдавил я, — а мама где?» Она замерла с чайником в руках. Улыбка сползла с её лица.
Она медленно поставила чайник и тяжело опустилась на табуретку напротив меня. «Так ты ещё не знаешь, — проговорила она тихо, глядя куда-то в сторону. — Я думала, тебе Витька сказал».
«Сказал, — отрезал я. — Сказал, что она ушла. Сама». Тётя Галя горько усмехнулась.
«Сама? Надежда бы никогда сама из дома не ушла. Не такой она человек. Выгнали они её, Коля».
«Как есть, выгнали». Слова её были не новостью, я и сам всё понял. Но услышать это от родного человека было ещё больнее.
Будто нож в рану воткнули и провернули. «Это началось почти сразу, как ты в армию ушёл, — продолжала она, сцепив пальцы на коленях. — Сначала так, по мелочи».
«То Светлана нос воротила из-за того, что Надежда готовит не так. То Витька кричал, что она слишком громко телевизор смотрит, ребёнку спать мешает. А она, ты же знаешь, тихая, безответная».
«Всё молчала, всё терпела. Думала, перемелется. Да только не перемололось».
«Только хуже становилось». Она замолчала, тяжело вздохнув. «Я ей говорила: „Надежда, переезжай ко мне. Места хватит, не в тесноте, не в обиде будем“. А она ни в какую».
«Как же я дом оставлю-то? — говорит. — Мы его с Петей по кирпичику складывали. Это моя жизнь, моя память».
«А потом… Потом они ремонт затеяли. Все её старые вещи куда-то из комнаты вынесли. Иконы её, фотографии, всё».
«А ей сказали, что в новом интерьере этому хламу не место». У меня перехватило дыхание. Мамины иконы.
Фотографии отца в чёрной рамке. Её вышивки, которые она по ночам создавала, сидя в своём кресле. Это было не просто избавление от вещей.
Это было убийство памяти. «А год назад я прихожу к ним, а Надежды нет». Голос тёти Гали задрожал.
«Спрашиваю у Витьки, где мать. А он мне, как и тебе: ушла».
«Вещи собрала и ушла. Я ему в глаза смотрю и не верю. Да и какие вещи? У неё же ничего не осталось».
«Платьице одно да платок. Я тогда по соседям побежала — никто ничего не видел, никто ничего не знает. Как в воду канула».
Она заплакала, тихо, беззвучно, утирая слёзы краешком фартука. Я сидел напротив, окаменевший. Слабая надежда, что теплилась во мне, окончательно угасла.
Мама не здесь. И никто не знает, где она. «Я в полицию ходила», — всхлипнула тётя Галя.
«Заявление писала. Они что? Пришли к Витьке, он им ту же песню спел».
«Мол, мать взрослая, дееспособная, куда захотела, туда и пошла. Имеет право. И всё».
Дело закрыли. Я встал. В голове стучала одна мысль.
Найти. Найти любой ценой. «Спасибо, тётя Галь», — сказал я глухо.
«Я пойду».
«Куда ж ты пойдёшь, сынок? Ночь на дворе. Оставайся у меня».
«Утром что-нибудь придумаем».
«Не могу». Я покачал головой.
«Не могу сидеть на месте. Я должен её искать». Я вышел из её дома и снова оказался в темноте…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
