Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
Но теперь это была не просто темнота — это была бездна неизвестности. Мама пропала год назад. Целый год.
Что могло случиться с пожилой больной женщиной за это время? От этой мысли внутри всё похолодело. Я брёл по улицам, заглядывая в тёмные подворотни, на заброшенные стройки. Глупо, конечно.
Но я не мог иначе. Я спрашивал у редких ночных прохожих, у сонных таксистов на стоянке. Показывал им мамину фотографию, достав её из кармана.
Все качали головой. Никто её не видел и не помнил. Ночь я провёл на вокзале.
Сидел на жёсткой скамье в холодном гулком зале ожидания среди таких же бездомных и неприкаянных. Смотрел на их измученные лица и с ужасом думал: а вдруг моя мама сейчас где-то так же? Голодная, замёрзшая, одинокая. Утром, едва рассвело, я снова отправился на поиски.
Я решил обойти всех, кто хоть как-то был связан с мамой. Её подруг, бывших коллег по работе на почте, дальних родственников. Первой была тётя Тома, мамина лучшая подруга.
Они дружили с юности. Уж она-то точно должна была что-то знать. Тётя Тома, маленькая сухонькая старушка, встретила меня со слезами на глазах.
Она долго обнимала меня, гладила по голове, как маленького. «Коленька, соколик ты мой. Вернулся».
Но когда я спросил про маму, её лицо помрачнело. «Ох, Коля, горюшко-то какое. Я её последний раз как раз год назад и видела».
«Прибежала ко мне вся в слезах, сама не своя. Рассказала, как Витька со Светкой её изводят. Я ей тоже говорю: „Надежда, плюнь ты на этот дом, перебирайся ко мне, проживём как-нибудь“. А она всё за своё: „Не могу, Тома, не могу бросить дом“».
«А на следующий день я к ней пошла. Проведать. А дверь мне Светлана открыла».
«И говорит, что Надежда собрала вещи и уехала в город к какой-то троюродной сестре. Якобы устала от деревенской жизни».
«Враньё, — процедил я, — у неё нет никакой сестры в городе».
«Я тоже так подумала, — сказала тётя Тома со вздохом. — Да что я могла сделать? Витька — хозяин в доме. Не пустили они меня даже на порог».
«А потом я и сама слегла, сердце прихватило. Пока по больницам лежала, время и ушло». Я шёл от тёти Томы, и в душе нарастало отчаяние.
Все следы обрывались в одной точке — в день её исчезновения. Дальше — сплошная пустота. Я обошёл ещё несколько адресов.
Всё повторялось с удручающим однообразием. Все сочувствовали, ахали, ругали Виктора, но никто ничего не знал. Мама просто исчезла.
К вечеру, совершенно вымотанный и опустошённый, я добрёл до старого рынка. Того самого, куда мы с мамой в детстве ходили за продуктами. Он уже закрывался.
Торговцы убирали свой товар, сворачивали палатки. Я бесцельно бродил между рядами, вдыхая смешанный запах овощей, рыбы и специй. И вдруг одна из торговок, пожилая женщина, торговавшая соленьями, окликнула меня.
«Парень, ты кого-то ищешь?»
Я подошёл к ней. «Да, — сказал я устало. — Мать свою».
«Пожилая женщина невысокого роста, волосы седые». Я снова достал фотографию. Женщина долго всматривалась в неё, хмуря брови.
«Погоди-ка, — проговорила она медленно, — кажется, я видела похожую несколько месяцев назад. Она тут сидела у стены, всегда на одном и том же месте. Тихая такая, никому не мешала».
«Люди ей кто хлеба даст, кто молока. Она всё благодарила, крестилась». У меня замерло сердце.
«А потом? Где она сейчас?»
«А потом пропала, — сказала торговка, разводя руками. — В один день просто не пришла. Я ещё подумала: может, кто добрый приютил, а может, и худое что случилось».
«Но я видела: как-то раз к ней мальчонка подходил. Немой, что ли? Он тут по рынку крутится, помогает кому что поднести. Он ей еду приносил несколько раз».
«Может, он что знает? Вон он, кажется». Она кивнула в сторону дальнего ряда. Там у кучи пустых ящиков сидел на корточках мальчишка лет десяти.
Худенький, в рваной футболке и стоптанных сандалиях. Он возился с маленьким грязным котёнком, пытаясь накормить его кусочком колбасы. Это была первая зацепка за два дня.
С бешено колотящимся сердцем я медленно подошёл к мальчишке. Он был так увлечён котёнком, что не заметил меня.
Я опустился рядом с ним на корточки, стараясь не напугать. «Привет, — сказал я как можно мягче. — Хороший у тебя котёнок».
Мальчик вздрогнул и поднял на меня глаза. Большие, серьёзные, испуганные глаза. Он молчал, только крепче прижал к себе пищащий комочек шерсти.
Его взгляд был насторожённым, как у дикого зверька. «Не бойся, я тебя не обижу». Я протянул ему руку.
«Меня зовут Николай. А тебя как?» Он не ответил. Только смотрел на меня не мигая.
Его губы были плотно сжаты. Тогда я понял, что торговка была права. Он немой.
Как же мне с ним говорить? Как спросить о маме? Я достал из кармана ту самую затёртую фотографию. Единственную, что у меня была. «Посмотри, пожалуйста».
Я протянул ему снимок. «Ты не видел эту женщину? Она сидела здесь на рынке несколько месяцев назад. Мне сказали, ты ей помогал».
Мальчишка перевёл взгляд с моего лица на фотографию. Он долго, внимательно смотрел на неё. Я видел, как в его глазах что-то меняется.
Страх уступил место узнаванию, а затем какой-то детской, глубокой печали. Он поднял на меня взгляд, и я прочёл в нём ответ. «Да, он её помнит».
Он медленно кивнул. Моё сердце забилось чаще. Я был на правильном пути…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
