Таня уже выходила с чемоданами, когда соседка попросила её ненадолго вернуться
За дверью по-прежнему было тихо. В темноте обострился слух: Оксана различала гул стояка, далёкий шум машины и тиканье часов в коридоре. Она считала удары, стараясь понять, сколько осталось до обещанных десяти минут. Время тянулось медленнее, чем при самой кропотливой работе. Пару раз на лестнице хлопали двери, и Оксана вздрагивала, принимая чужие шаги за возвращение мужа. Ей хотелось открыть замок и убедиться, что Валентина Семёновна ошиблась. Одновременно страшило именно отсутствие звуков: Андрей должен был уже подняться за женой, если действительно боялся опоздать. Его молчание становилось первым ответом.
К шестой минуте запах лавандового мыла сделался тяжёлым в спёртом воздухе. Оксана придумала простое объяснение: скажет, что от волнения закружилась голова, позволит Андрею обнять себя и больше никогда не вспомнит об этой нелепой проверке. Она даже положила ладонь на стену и стала подниматься. Желание сохранить привычную версию брака было сильнее любопытства; для этого требовалось лишь открыть дверь на две минуты раньше и ничего не узнать.
Она вспоминала, с какой заботой Андрей подбирал маршрут, рассказывал о морском воздухе и убеждал, что отдых вылечит её больную спину. Оксана уже поднялась, решив прекратить нелепый спектакль, обнять мужа и признаться, что разволновалась. Но на восьмой минуте с лестничной площадки донёсся тяжёлый скрежет, словно кто-то волок по бетону огромный груз. Замок снова щёлкнул, дверь распахнулась, в прихожей загрохотали коробки, а затем раздался торжествующий женский голос…
— Наконец-то она уехала, — громко произнесла Лариса, сестра Андрея. — Двигай диван быстрее. Детям нужна большая комната, а её швейный угол на корабле всё равно никому не понадобится.
Оксана медленно опустилась обратно на край ванны. Пальцы сами вцепились в ворот рубашки, будто могли удержать сердце, рвущееся из груди. Лариса больше не говорила тем жалобным голосом одинокой матери, которым обычно просила денег. Теперь она распоряжалась резко и уверенно, словно много лет ждала возможности войти в эту квартиру хозяйкой.
Запах лавандового мыла, прежде напоминавший Оксане о чистоте и спокойных вечерах, сделался приторным. За дверью таскали мебель, спорили, куда поставить детские кровати, и обсуждали новые занавески. Андрей отвечал сестре тихо, почти виновато. Ни разу он не сказал, что это дом его жены и что без неё здесь нельзя менять даже мелочь.
В какой-то момент муж всё же попросил не спешить. Он напомнил, что Оксана уехала совсем недавно и могла вернуться за забытой вещью. Лариса только рассмеялась: такси уже направлялось к порту, билет был куплен на долгий срок, а переезд они обсудили заранее. Последнее слово ударило сильнее приказов. Случившееся не возникло из внезапной жалости к сестре — Андрей ждал именно этого дня и помогал готовить его.
Лариса велела брату наконец выдохнуть. По её словам, теперь он целый год не увидит пыли, не услышит машинку и сможет пожить без усталого лица жены. Она говорила так, будто повторяла его собственные жалобы. Андрей не оборвал сестру и не потребовал замолчать. За дверью ванной Оксана зажала рот ладонью: молчание мужа превращало чужую насмешку в признание.
Она ждала хотя бы слабого возражения, привычного тихого «не надо так говорить». Вместо него послышалось только тяжёлое дыхание Андрея и новый удар коробки о пол. Даже робкая защита могла бы оставить надежду, что муж втянут в переезд против воли. Но он продолжал выполнять команды. Оксана почувствовала, как привычный образ заботливого человека отделяется от поступков, которые совершал тот же самый голос за тонкой дверью…
