Тигр застрял в болоте и ПЛАКАЛ!. То, что сделал лесник — НЕВЕРОЯТНО!…

И что-то внутри Остапа, затянутое старой коркой боли, хрустнуло. Он больше не видел перед собой племя убийц, не видел тень того зверя из прошлого. Он видел того, кто тонул сейчас, в эту минуту, у него на глазах. И оставить его здесь означало предать не лес, а самого себя…

За густой стеной ельника, далеко от берега, за этой сценой наблюдали двое.

Высокий мужчина с узким, жестоким лицом держал у глаз мощный бинокль. Он почти не двигался, только губы его тронула короткая усмешка. Его называли Коршуном — не в лицо, конечно, а вполголоса, когда рядом не было его людей. В этих краях давно ходили слухи о банде, которая умела исчезать в лесу лучше любого зверя, ставила ловушки там, где инспекторы не ждали, и уходила до того, как о ней успевали донести. Коршун был её головой, холодной и расчётливой.

Рядом переминался молодой парень с нервными руками и ружьём, слишком часто оглядываясь на чёрные стволы.

— Видишь, Назар? — тихо сказал Коршун, не отрываясь от бинокля. — Сам лёг в упаковку. Заказ был на живого. Вот и получат живого.

Назар сглотнул. На его лице плохо скрывался страх.

— А как мы его оттуда достанем? Он же, если оклемается, нас на ленточки пустит.

— Не оклемается, — спокойно ответил Коршун. — Мы его трое суток гнали. Почти без отдыха. Он уже пустой. Ещё немного помёрзнет, ослабнет окончательно, тогда и подойдём. Не сейчас.

Он опустил бинокль и посмотрел в сторону болота так, будто видел не животное, а мешок с деньгами. Редкого живого тигра можно было продать за такую сумму, что человек с его прошлым мог исчезнуть и начать жизнь заново где угодно, под любым именем. Жалости в нём не было. Для Коршуна лес был складом, зверь — товаром, а опасность — лишь частью цены. В рюкзаке у него лежали ремни, складные петли, ампулы, всё, что могло превратить дикого зверя в груз. Маршрут отхода он продумал заранее. Осталось дождаться, когда холод сделает за него самую трудную работу.

— Костёр разведи, — велел он. — Маленький. Без дыма. Ждать будем.

Назар кивнул, но по-прежнему косился на топь. Ему не нравился ни тигр, ни тишина, ни старик, который стоял на краю болота и, кажется, всё никак не собирался уходить. В этом старике было что-то неправильное: не суета, не жадность, не страх, а упрямое молчание человека, который уже принял решение…