Тигр застрял в болоте и ПЛАКАЛ!. То, что сделал лесник — НЕВЕРОЯТНО!…

Остап о чужих глазах не знал. Решение пришло к нему не как мысль, а как удар. Короткий, ясный, бесповоротный. Нужно было спасать зверя.

Он резко развернулся и пошёл обратно к своему лесному дому, сначала быстро, потом почти бегом. До дома было около трёх километров по сырой, пересечённой местности. Сорок минут туда, столько же обратно — если не упасть, не увязнуть, не сбить дыхание. У тигра в ледяной воде этих минут могло уже не быть. Остап понимал это и всё равно бежал.

Ветки били по лицу, мокрый орешник цеплялся за рукава, сапоги вязли в размокшей земле. В голове, как на охотничьей карте, складывался план. Он мысленно видел берег топи, ближайшие берёзы, кочки, за которые можно закрепиться, и примерял каждое движение заранее, потому что у болота не бывает второй попытки. Нужны доски — широкие, длинные, чтобы сделать хоть какой-то настил. Нужна не простая верёвка: она лопнет или врежется зверю в тело. Нужен стальной трос. В сарае оставалась бухта старого троса от ручной лебёдки. И сама лебёдка тоже должна быть там, под опилками, тяжёлая, ржавая, но надёжная. Когда-то Остап вытягивал ею застрявший грузовик. Тигр будет тяжелее и опаснее, но другого способа он не видел.

Во двор лесного дома он ворвался, хрипя от бега. Скинул двустволку у крыльца, метнулся к сараю, распахнул дверь. В полутьме пахло сухой стружкой, железом и старой соляркой. Доски нашлись у стены — две самые крепкие он выдернул из общей кучи и бросил на землю. Трос лежал в углу грязной промасленной бухтой. Остап, крякнув, поднял его на плечо; металл тянул вниз, будто хотел прижать его к полу. Лебёдка отозвалась глухим звоном, когда он ухватился за рукоять. Топор он взял почти машинально: без него на берегу нечего было и думать о креплении.

Он уже разворачивался к выходу, когда вдруг замер.

Дикий лес умеет молчать по-разному. Бывает спокойная тишина, бывает настороженная, бывает та, в которой чужое присутствие слышно даже без звука. Сейчас во дворе что-то изменилось. Остап медленно поставил лебёдку и трос на землю, стараясь не стукнуть металлом о доски, и огляделся.

Дровник. Умывальник. Старая скамья у стены. Всё на месте. Но у калитки, возле столба, белел свежий излом орешниковой ветки. Утром его там не было — Остап мог поклясться. И ещё в холодном воздухе стоял едва заметный запах дешёвого табака. Сам он не курил уже много лет.

По спине пробежал холод, совсем не похожий на осеннюю сырость. Кто-то был возле его дома. И, может быть, всё ещё был рядом…