Точка невозврата: неожиданный финал одной спасательной операции в глуши!
Потом — тишина. Настоящая, ровная, детская. Агафья смотрела на сад.
Яблоня за окном стояла неподвижно, темная на фоне ночного неба. Она думала о руке, которую держала у реки. О том, что там было внутри: не злое, нет.
Огромное и сдавленное, как будто что-то очень живое долго держали в слишком маленьком пространстве. Она за свои шестьдесят девять лет чувствовала многое. Но такого — никогда.
Агафья поставила кружку на подоконник рядом с банками. — Я заберу ее, — сказала она тихо, ни к кому конкретно. — Чего бы это ни стоило.
Яблоня за окном не ответила. Но часы в глубине дома продолжали тикать, размеренно, спокойно, как будто время уже знало, что решение принято, и просто ждало, пока все остальные догонят. Кабинет Василия Майженовского пах застоявшимся кофе и бумагой — той особой бумажной пылью, которая накапливается в папках, когда их долго не открывают и не особенно хотят открывать.
Агафья вошла, не постучав. Майженовский поднял голову от стола. Мужчина лет пятидесяти пяти, грузный, с залысиной и усталым видом человека, которому давно пора в отпуск, но отпуск все откладывается.
На столе перед ним стояла кружка с кофе и лежала стопка папок, которая медленно съезжала на бок. — Агафья Николаевна, — сказал он без особой радости, но и без враждебности. — Давно не заходили.
— Давно, — согласилась Агафья, пододвинула стул и села. — Василий, у меня к тебе дело. Она объяснила коротко.
Майженовский слушал не перебивая, и по мере того, как она говорила, его лицо принимало выражение человека, которому принесли счет в ресторане значительно больше ожидаемого. — Девочка числится в розыске, — сказал он, когда Агафья замолчала. Он открыл верхний ящик стола, пошелестел бумагами, закрыл обратно.
— Из детского учреждения это не просто документы оформить, там полиция, там уведомления. Ее могут забрать в любой момент, если кто сообщит. — Значит, никто не сообщит, — сказала Агафья.
— Агафья Николаевна… — Василий, — перебила она спокойно. — Ты мне должен.
Помнишь жену свою, Тамару?
