У могилы состоятельного человека она подняла чужой кошелёк, не зная, что находка изменит всё

Следователь чуть откинулся на спинку стула. В его взгляде мелькнуло что-то холодное, почти довольное. Уголок губ дёрнулся так, будто он с трудом сдержал усмешку.

— Вы правда хотите услышать ответ? Или вам удобнее продолжать играть убитую горем супругу?

— Что вы имеете в виду? — Оксана тогда не сразу поняла, о чём он говорит. Голос у неё сорвался, стал хриплым. — Я только хочу знать, что случилось с моим мужем.

— Хорошо, — сказал он, складывая перед собой бумаги. — Тогда слушайте внимательно. Ваш муж не умер естественной смертью. Его убили.

У Оксаны похолодели пальцы.

— Убили? — переспросила она, не веря собственным ушам. — Нет. Нет, этого не может быть. Кто мог…

— Не повышайте голос, — оборвал её следователь и ударил ладонью по столу так, что она вздрогнула. — И не надо изображать недоумение. Павла Левченко отравили. Причём теперь у нас есть все основания считать, что сделали это именно вы.

Она смотрела на него, не моргая. Слова будто падали рядом, но не попадали в сознание. Отравили. Сделала она. Эти два утверждения никак не соединялись, не могли существовать вместе.

— Это ошибка, — прошептала Оксана. — Я не могла. Я любила Павла.

— Удивительно, — протянул следователь. — Почти каждая женщина, оказавшаяся в подобной ситуации, говорит то же самое. Любила, заботилась, ничего не знала. А потом выясняется, что любовь почему-то заканчивается там, где начинаются квартиры, счета, имущество и наследство.

— Вы не понимаете, — сказала она уже громче. — Я нашла его в кабинете. Он лежал возле стола. Я взяла графин, потому что подумала, что ему надо воды, что он очнётся, что я смогу помочь. Поэтому там могли быть мои отпечатки.

— Очень удобное объяснение, — следователь открыл блокнот, что-то лениво записал и снова посмотрел на неё. Глаза у него были маленькие, жёсткие, птичьи. — Только на графине, из которого пил погибший, обнаружены именно ваши отпечатки. Никаких других. Понимаете, Оксана Романовна? Ни-ка-ких.

Кровь отхлынула от её лица. Она почувствовала, как леденеют руки и ноги, как будто кто-то открыл под столом невидимую дверь в зимний подвал. Воздух стал густым, тяжёлым. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы снова заговорить.

— Кто-то мог вытереть графин. Тот, кто подсыпал яд. Вы же должны проверить всех, кто приходил к Павлу. У него были дела, партнёры, клиенты. Он говорил, что в фирме сейчас много денег, что пошла хорошая прибыль. Почему вы сразу решили, что это я?

Следователь усмехнулся уже открыто.

— Потому что мотив у вас на поверхности. Большая квартира, дорогие вещи, коллекция картин, деньги мужа. Вы боялись, что он найдёт себе другую женщину, отстранит вас, подаст на развод, и тогда от этой красивой жизни вам ничего не останется.

— Какая мерзость, — Оксана сжала кулаки на коленях. — Павел не собирался со мной разводиться. И даже если бы у нас что-то не сложилось, он не был таким человеком, как вы описываете. Да, у него был бизнес, но он не был каким-то всемогущим богачом. Он торговал мебелью, развивал компанию, много работал. Всё, что у нас было, он заработал тяжело. И я никогда не желала ему зла.

Слёзы сами покатились по щекам. Она пыталась удержаться, но не могла. Чёрный шарф намокал, ткань прилипала к шее. Следователь с видом брезгливого одолжения бросил ей бумажную салфетку.

— Вытритесь. Не надо устраивать здесь спектакль. Все вы умеете плакать, когда это выгодно….