Уверенные, что перед ними сопляк, они его тронули. Лишь позже стало понятно, какое положение занимает этот человек

Рябой снова повторил, что не понимал, с кем имеет дело. Тихий отказался возвращаться к этому оправданию. Его интересовало не то, как встретили именно его, а то, во что смотрящий превратил всю камеру. Он перечислил передачи, отобранные за последние недели: чай, который мать привезла Павлу, домашнюю еду для Кравченко, деньги Васьки, несколько месяцев откладывавшего их ради звонка близким. Все эти вещи Рябой записал в общий фонд, хотя люди не отдавали их добровольно.

Николай называл людей и предметы без записей, чем окончательно лишил Рябого возможности отговориться случайностью. За неделю он успел увидеть, кто ждёт письма, кому давно не звонили близкие и какие передачи исчезают возле стола. Он не собирал сведения тайком — достаточно было слушать разговоры и замечать лица после очередного изъятия. Смотрящий вдруг понял, насколько подробно молчаливый новичок изучил камеру, пока окружающие считали его поглощённым романом.

Смотрящий попытался возразить, что в камере всё должно поступать в общую кассу. Тихий объяснил разницу: общим становится то, чем человек делится сам, особенно если у него есть излишек. Продукты от жены, чай от матери и последние деньги для разговора с домом нельзя силой превращать в «общак». Подобное изъятие не поддерживает закон — оно лишь прикрывает личную жадность правильным словом. Рябой знал это и потому не нашёл убедительного ответа.

Тихий неожиданно назвал его неплохим человеком. Он не считал Рябого садистом и не пытался унизить его перед камерой. По мнению Тихого, тот слишком долго прожил в тесных стенах, устал и постепенно перестал различать общий порядок и привычку командовать. Такое случается с людьми, лишёнными нормального разговора и возможности влиять на собственную жизнь: они начинают давить окружающих, чтобы хотя бы так ощутить себя живыми.

Рябой настороженно спросил, не жалеют ли его. Тихий ответил, что разговаривать с человеком и жалеть его — разные вещи. Двадцать восемь заключённых слушали, почти не двигаясь. Никто прежде не обращался к Рябому без страха, злости или заискивания, и тем более никто не заставлял его молча выслушивать неприятную правду. Наконец смотрящий спросил, чего от него хотят. Тихий назвал одно слово: справедливости.

Условия оказались простыми. Рябой должен был за свой счёт вернуть людям отнятое, прекратить назначать прислугу без проступка и сделать стол общим для всех. Если это произойдёт, Тихий сообщит, что камера содержится по правилам; если нет, расскажет правду. Это прозвучало не как требование загнанного противника и не как месть победителя. Рябому оставляли возможность самому решить, кем он станет после разговора…