В 1987 году три работницы исчезли после смены, и правда о них всплыла только много лет спустя

Двадцать семь лет человек ждал стука в дверь. Каждую полицейскую машину, каждый незнакомый взгляд, каждый неожиданный звонок он, вероятно, принимал за начало конца.

Сартов включил диктофон. Морозов начал говорить сам. Ровно, устало, без попыток выгородить себя.

Климов пришёл к нему за день до исчезновения женщин. Был злой, вспотевший, раздражённый. Бросил на стол письмо, перехваченное у почтальона, и сказал, что три доярки собираются его погубить.

В письме были цифры, схема хищений, фамилии перекупщиков. Если бы жалоба дошла куда нужно, Климову грозили серьёзные последствия.

Морозов спросил, что тот собирается делать.

Климов ответил:

— Поговорим. Надо, чтобы они забрали свои слова.

На следующий вечер председатель приехал в дальний коровник к концу дойки. Его появление не выглядело странным: он нередко заходил с проверками. Павел уже был внутри и ждал в подсобке за перегородкой, среди мешков с кормом.

Когда работа закончилась, Раиса, Лидия и Таисия начали собираться домой. Климов остановил их, закрыл дверь и заговорил спокойно. Сказал, что письмо у него. Предложил забыть всё, пообещал выписать премию и больше не возвращаться к этой теме.

Лидия молчала. Таисия стояла напряжённо, не поднимая глаз. А Раиса ответила за всех.

Морозов спустя двадцать семь лет помнил её слова почти точно:

— Вы крадёте у всех. У хозяйства, у людей, у наших детей. Мы напишем снова. И отправим так, что вы не перехватите.

После этого Климов будто стал другим. Лицо его застыло, голос сорвался на короткий окрик:

— Павел!

Морозов вышел из подсобки с тяжёлым инструментом в руках — тем самым, которым до этого разбивали старый бетон.

Женщины всё поняли сразу. Таисия бросилась к двери, но та была заперта. Лидия отступила к стене. Раиса шагнула вперёд и закрыла подруг собой.

На этом месте Морозов замолчал. Долго смотрел в пол, сжимая пальцы так, что костяшки побелели.

Сартов не торопил.

Наконец Павел сказал: