В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

Дорошенко забрал фотографии как дополнительный материал. Подлинники адвокат унёс, однако содержание подтверждалось записью беседы. Оксана сказала, что Ковали, кажется, заранее придумали даже то, как объяснят её неуравновешенностью любой отказ. Нина ответила: одного они всё же не предусмотрели — что в спальню войдёт Галина.

Галина посмотрела на руки. Когда-то они помогали побеждать на ковре. Позднее пришлось и с мясом работать, и тесто замешивать, и детей держать на руках. Ими же она прикрывала синяки. Ночью сумела остановить Руслана. Теперь предстояло другое: не дать Павлу превратить её в разъярённую женщину из обрезанного ролика. На собрании нужны были свидетели и документы, а не ещё один всплеск злости.

Нина достала старый альбом. Среди снимков нашлась газетная вырезка тридцатипятилетней давности: Галина после финального поединка и улыбающийся тренер рядом. Оксана спросила, жив ли он. Нина читала прошлой зимой, что Леонид Петрович Савчук по-прежнему руководит детской спортивной школой неподалёку.

По телефону он узнал Галину сразу.

— Бондаренко? Та самая, что перед важными сборами оставила спорт и пропала?

Она подтвердила. Тренер спросил, что случилось, раз она позвонила через тридцать пять лет. Выслушал короткий рассказ, не стал допытываться, почему молчала прежде, и обещал приехать утром.

— Я не броском восхищаться еду, — сказал он. — Объясню, где спортсмен должен остановиться. Как только угроза миновала, ты его отпустила?

— Сразу, как он перестал быть опасен для Оксаны.

— Значит, за это тебе стыдиться нечего.

Ночь прошла без сна. Даня лёг на диване, сунув телефон под подушку. Оксана то и дело подходила к окну. Тёмный автомобиль неспешно прокатился мимо. Было около трёх, когда снаружи послышался треск. Галина выбежала на крыльцо и увидела над крышами зарево со стороны своего дома.

Горела коптильня. Они поспешили к машине. Когда добрались, пожарные уже поливали обугленные стены. На жилой дом огонь не перекинулся: сосед Василий вовремя заметил дым.

— Фургон серый отсюда отъехал, — рассказал он. — Без фар. А через минуту уже огонь.

Огонь уничтожил запас мяса, оборудование и деревянные формы, вырезанные Виктором. Эти формы Галина берегла особенно: они остались от первых лет брака, когда муж ещё бывал добрым. Оксана стояла у пепелища и повторяла, что всё случилось из-за неё.

— Это сделал тот, кто поджёг, — ответила мать.

— Если бы я с Русланом не встретилась…

— Его поступки не становятся твоими. Не надо забирать себе ещё и эту вину.

К рассвету пожар потушили. Причину предстояло установить экспертизой. Дорошенко записал слова Василия, возле дома поставили патруль. Галина вошла туда, где работала столько лет. Под ногами хрустело стекло. На стене уцелел крюк с фартуком Виктора. Она сняла обгоревшую ткань, пахнувшую дымом, и долго держала её в руках.

Сколько вещей она сохраняла только потому, что когда-то любила их хозяина. Будто выбросить фартук означало отказаться от всех светлых лет сразу. Но хорошее в Викторе не делало несуществующим другое. Не нужно было всю оставшуюся жизнь сторожить предметы, чтобы доказать верность памяти.

Оксана спросила, злится ли мать на отца. Галина ответила: сначала злилась, потом оправдывала. Теперь пытается видеть всё, без оправданий и без вычёркивания хорошего.

— Боюсь, однажды я начну помнить о Руслане только ласковое, — сказала дочь.

— Ласковое тоже будешь вспоминать. Только не разрешай ему заслонить то, что случилось с тобой в спальне.

Фартук остался в мокром пепле. Галина вышла из коптильни…