В день своего 80-летия бабушка оказалась в доме престарелых, но вскоре внуки поняли, что рано списали её со счетов
Она села на край кровати. Ноги вдруг стали ватными. Старший продолжал говорить что-то про уход, питание, врачей, документы, но его голос отдалялся, будто звучал из соседней комнаты. Галина Михайловна смотрела, как он бросает в большой мусорный пакет маленькую фарфоровую фигурку, открытки, старую рамку, коробочку с пуговицами от давно перешитых платьев. Для него всё это было хламом, и он даже не спрашивал, можно ли выбросить ту или иную мелочь. Для неё — кусочками жизни: лица, голоса, давно ушедшие дни, люди, которых уже не позовёшь и не обнимешь.
Ей казалось, что не вещи летят в пакет, а её прошлое. С каждым глухим стуком внутри что-то обрывалось. Она хотела сказать, что вот эту рамку нельзя, что открытки надо оставить, что блюдо лучше не царапать ложкой, но слова застревали в горле. Внуки спешили, квартира должна была выглядеть просторной и пригодной для продажи.
— Хорошо хоть пахнет у тебя вкусно, — заметил Назар, оглядывая кухню. — Прямо домашне. Покупателям понравится.
Старший усмехнулся:
— Бабуля как будто знала, когда пирог печь.
В пансионате всё оформили быстро. Бумаги легли на стол одна за другой, подписи появились там, где им сказали появиться, выплаты перевели на содержание. На прощание внуки вдруг вспомнили о приличии.
— С днём рождения, ба, — сказал старший уже у выхода. — Ты чего не сказала, что у тебя сегодня дата?
