В день своего 80-летия бабушка оказалась в доме престарелых, но вскоре внуки поняли, что рано списали её со счетов

Младший взглянул в телефон, не переставая жевать жвачку.

— Через два часа примерно.

— Вот видишь, ба, — старший развёл руками, словно всё уже было объяснено. — Некогда нам рассиживаться.

Галина Михайловна медленно опустила руки. Слова не складывались в понятный смысл. Люди придут смотреть квартиру. Значит, квартиру собираются продавать. Она давно переписала жильё на внуков — они убеждали, что так всем будет спокойнее, что потом не придётся бегать по учреждениям и оформлять лишние бумаги. Она тогда подумала: родные же, кому ещё доверять? И подписала всё без сопротивления.

Назар, увидев пирог, уже устроился за кухонным столом. Он взял ложку и стал есть прямо с большого хрустального блюда, которое бабушка доставала только по особым случаям. Это блюдо ей подарили коллеги на пятидесятилетие, и она всегда берегла его, протирала мягкой салфеткой, ставила обратно в сервант так осторожно, будто держала не стекло, а память.

— Вкусно, — сообщил Назар с набитым ртом, подцепляя ещё кусок.

Старший тем временем прошёл в комнату и начал распоряжаться, что брать, а что «нечего тащить». Он открывал шкафы, вытягивал пакеты, коробки, старые альбомы, шкатулки с письмами и сувенирами.

— Куда мне собираться? — наконец спросила Галина Михайловна почти шёпотом.

— Ба, ну куда, — раздражённо выдохнул он. — В пансионат для пожилых. Там за тобой присмотрят. Здесь тебе одной тяжело, да и нам спокойнее…