Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания
Екатерина замерла на лестничной площадке. Пакет с яблоками оттянул руку. Первая мысль была бытовой, глупой: забыли закрыть.
Но Богдан уходил рано, бабушка вообще не выходила из дома без помощи. Она медленно потянула ручку на себя. Петли, которые Богдан обещал смазать уже полгода, предательски скрипнули.
«Бабушка!» — позвала Екатерина. Голос прозвучал хрипло. Тишина.
Это была не та уютная тишина, когда дом спит. Это была тяжелая, ватная тишина, в которой глохнут звуки. Ни шума холодильника, ни тиканья часов в гостиной.
Екатерина переступила порог. В нос ударил запах. Тот самый.
Странный, резкий, химический запах. Смесь спирта, дешевых духов Ирины и чего-то еще. Металлического.
Точно так пахли пальцы золовки пару дней назад. Но сейчас запах был сильным, словно кто-то пролил жидкость прямо на паркет. «Вера Андреевна?» — громче позвала Екатерина, бросая пакет с яблоками на пол.
Яблоки раскатились по коридору с глухим стуком. Никто не ответил. Сердце Екатерины забилось где-то в горле.
Она сделала шаг по длинному коридору, мимо портрета деда, который смотрел на нее со строгим укором. Дверь в гостиную была распахнута настежь. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак, прорезанный лишь узкой полоской света из коридора.
Екатерина шагнула в этот полумрак, чувствуя, как холодный ужас сковывает ноги. Она еще ничего не видела, но уже знала: жизнь, какой она была до этой минуты, закончилась. На полу, раскинув руки, лежала Вера Андреевна.
Ее любимый вязаный кардиган сбился, седые волосы рассыпались по узорчатому ковру, а лицо было пугающе бледным, почти серым, в полумраке зашторенной комнаты. «Бабушка!» — выдохнула Екатерина, бросаясь к ней на колени. Телефон выпал из кармана, ударившись о паркет.
Пальцы Екатерины дрожали так сильно, что она с трудом могла набрать номер скорой. «Только не это, Господи, только не сейчас, не так!» Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Она потянулась к запястью старушки, чтобы нащупать пульс, и в ту же секунду чуть не вскрикнула от ужаса.
Рука бабушки, казавшаяся безжизненной плетью, вдруг взметнулась вверх и стальной хваткой сжала запястье Екатерины. Глаза Веры Андреевны распахнулись. В них не было мутной пелены смерти.
В них горел ясный, жесткий, совершенно осознанный страх. «Тихо», — прошипела она, едва шевеля губами.
«Не звука! Быстро ложись рядом!»
Екатерина оцепенела, глядя на нее широко раскрытыми глазами. «Бабушка, тебе плохо, надо врача!»
«Дура! — Бабушка дернула ее за руку вниз с неожиданной силой. — Ложись и не дыши! Ты все поймешь, когда войдет твой муж. Быстро!» В прихожей хлопнула тяжелая входная дверь…
