Вернувшись домой, я нашла свои вещи у лифта и сообщение свекрови, но лишь улыбнулась — они ещё не знали о вчерашнем решении
«Лидия Степановна», — Оксана впервые заговорила, и её голос прозвучал удивительно спокойно. «Я три месяца знала о ваших планах. Я слышала, как вы называли меня „чужой бабой“ и „нищенкой“. Я слышала, как вы планировали выгнать меня из дома, который я помогала покупать и в который вложила два миллиона за три года. И знаете, что самое обидное? Не деньги. А то, что мой муж…» Она посмотрела на Богдана.
«Человек, с которым я прожила 5 лет, не нашёл в себе смелости даже поговорить со мной. Ты просто заблокировал мой номер, Богдан, как трус». Богдан отвернулся, не в силах встретить её взгляд.
«Я не хотел. Мама сказала, что так будет лучше для всех». «Для всех?» Оксана усмехнулась.
«Для тебя, твоей мамы и сестры. Я в это „всех“ не входила, верно?» В квартиру вошла София, очевидно, только проснувшаяся. Увидев полицию, она застыла в дверях.
«Что происходит?» «Твоя квартира происходит», — сказала Ирина Анатольевна, повернувшись к ней. «Вы в курсе, что ваш брат и мать пытались незаконно отнять жильё у его жены, чтобы отдать вам?» София растерянно посмотрела на мать. «Мама говорила, что Оксана сама согласилась съехать, что они договорились».
«Ложь», — отрезала Оксана. «Вчера я нашла свои вещи у лифта и получила СМС от твоей матери. Прочитать?» Она достала телефон и показала экран участковому.
Тот прочитал вслух. «Квартира теперь принадлежит моей дочери. Убирайся на все четыре стороны, нищенка!» Он посмотрел на Лидию Степановну.
«Это вы отправили?» Свекровь молчала, сжав губы. «Это ваш номер?» Участковый показал телефон. «Да, это я».
Лидия Степановна выпрямилась. «И что? Я имела право защищать интересы своих детей. Это… Она прилипла к моему сыну ради квартиры. Она охотница за имуществом».
«У вас есть доказательства?» Ирина Анатольевна подняла бровь. «Потому что у нас есть. Оксана Игоревна работает бухгалтером, имеет стабильный доход. За пять лет брака она внесла в семейный бюджет два миллиона, что подтверждается банковскими выписками. Она оплачивала ремонт, мебель, технику. В то время как ваш сын…»
«Хватит!» Богдан вскочил. «Хватит! Да, я знал, что мама планирует. Да, я согласился. Потому что… Потому что я устал. Устал от её вечного контроля, от того, что она лезет во все мои дела, считает каждую копейку». Оксана почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Значит, дело было не только в свекрови. Он сам хотел избавиться от неё. «Понятно. Хоть в этом ты не соврал».
Ирина Анатольевна положила руку ей на плечо. «Оксана Игоревна, у вас есть полное право вернуться в эту квартиру. Обременение снимается только вами, и до решения суда никто не может выселить вас отсюда. Более того, учитывая попытку мошенничества и ваши финансовые вложения, суд, скорее всего, присудит вам большую долю имущества». «Это несправедливо!» — закричала Лидия Степановна. «Квартиру покупал мой сын, я помогала ему деньгами».
«У вас есть документы, подтверждающие финансовую помощь?» Юрист посмотрела на неё. «Договор дарения, расписки, банковские переводы?» Свекровь молчала.
«То-то же. А у Оксаны Игоревны всё задокументировано: каждый перевод, каждый чек».
Участковый закрыл блокнот. «Богдан Романович! Лидия Степановна! Вам нужно будет явиться в отделение для дачи показаний. Завтра, к девяти утра. В случае неявки вас могут доставить принудительно по постановлению следователя». «Оксана Игоревна!» Он повернулся к ней. «Вы можете оставаться в квартире или уехать. Это ваше право. Но юридически вы зарегистрированы здесь по месту жительства и имеете полное право находиться». Оксана обвела взглядом гостиную.
Диван, который они выбирали вместе. Картина на стене, которую она купила на первую премию. Шторы, которые она сама шила ночами.
Каждая вещь здесь хранила частичку её жизни, её труда, её надежд. «Я заберу свои вещи, — сказала она тихо. — И уеду. Не хочу больше находиться под одной крышей с этими людьми».
«Но, Оксана Игоревна…» Ирина Анатольевна нахмурилась.
«Я знаю, что имею право. Но мне не нужна эта квартира. Пусть суд решит, кому что достанется. Я хочу только справедливой компенсации за свои вложения и развода. Как можно скорее». Она прошла в спальню и начала собирать оставшиеся в квартире вещи. Ирина Анатольевна помогала ей, молча складывая одежду в чемодан.
«Вы уверены?» — спросила она тихо. «Эта квартира наполовину ваша». «Я не хочу ничего, что связывало бы меня с ними».
Оксана застегнула молнию на сумке. «Деньги — это просто деньги. Их можно заработать снова. А вот самоуважение — его не купишь». Когда они вышли из спальни, Богдан стоял посреди гостиной, растерянный и жалкий. «Оксана, подожди, может, мы ещё поговорим?»
Она остановилась у двери и посмотрела на него. На человека, которого когда-то любила. Который теперь казался ей чужим.
«Нам не о чём говорить, Богдан. Увидимся в суде». Оксана отвернулась и молча продолжила собирать свои вещи в присутствии полицейских. Богдан стоял у окна, отвернувшись.
А Лидия Степановна сидела на диване с каменным лицом. «Вы можете забрать всё, что принадлежит лично вам», — напомнила Ирина Анатольевна, наблюдая за процессом. «Мебель и технику пока трогать не будем. Это предмет для судебного разбирательства». Оксана кивнула, складывая в сумку документы, фотографии, личные вещи. Её руки не дрожали.
Странное спокойствие охватило её, словно она уже прошла через самое страшное и теперь двигалась по инерции к неизбежному финалу. Один из полицейских подошёл ближе: «Оксана Игоревна, вы хотите дополнить ранее поданное заявление? Факт получения подписи обманным путём и попытки завладения имуществом налицо…»
