Во время прощания пёс неожиданно бросился к траурному венку, и вскоре стало ясно, что он что-то почувствовал
— переспросила Мария.
— Да. Запечатанный конверт у нас на хранении. По условиям — после указанного срока.
Павел, услышав это, побагровел.
— Какой еще конверт?
Нотариус подняла глаза поверх очков.
— Тот, который ваш брат оставил лично.
— Я имею право ознакомиться!
— После срока и в установленном порядке.
Мария вышла из конторы с ватными ногами. Николай оставил письмо. Значит, он действительно что-то предвидел. Значит, не доверял брату настолько, что готовился.
Дома она нашла в шкафу его старый свитер и долго сидела с ним на полу спальни. Барс лежал рядом. За окном темнело. Телевизор в соседней квартире бормотал чужую жизнь. Мария гладила рукав свитера и шептала:
— Почему ты мне не сказал, Коля? Почему всё один?
Ответа не было.
Через месяц Татьяна Мороз вызвала ее снова. На этот раз в кабинете был еще мужчина в гражданском, а на столе лежала флешка в прозрачном пакете.
— Мария Сергеевна, — сказала следователь. — Мы восстановили файлы.
Мария села. Колени сразу стали слабыми.
— Там что?
— Аудиозаписи. Несколько разговоров вашего мужа с Павлом. И один видеоролик.
Татьяна включила запись.
Сначала послышался шорох, потом голос Николая — усталый, сердитый:
— Я тебе уже сказал, доверенность не подпишу.
Голос Павла:
— Ты не понимаешь. У меня люди ждут. Мне надо закрыть вопрос до понедельника.
— Какие люди? Ты опять влез?
— Не твое дело.
— Мое, если ты хочешь через меня продать дачу и заложить квартиру.
— Это семейное имущество.
— Это имущество моей жены тоже.
Пауза. Потом Павел, ниже:
— Твоя жена тебе никто, если по закону смотреть глубже. Влезла в готовое.
У Марии перехватило дыхание.
Николай резко:
— Еще раз так скажешь — выйдешь отсюда и больше не придешь.
Дальше звук стал хуже. Потом Павел сказал фразу, от которой у Марии похолодела спина:
— Ты же сердечник, Коля. Беречься надо. Мало ли что. Не доводи до беды.
Запись оборвалась…
