Во время прощания пёс неожиданно бросился к траурному венку, и вскоре стало ясно, что он что-то почувствовал
— Так сказал. Я еще пошутил: «Куда ты собрался?» А он ответил: «Не туда, куда хочется». Я подумал, проблемы с братом. Он был какой-то дерганый. И Барс тогда на Павла бросился, когда тот заходил.
— Павел был здесь?
Андрей кивнул.
— Вечером, позапрошлый четверг. Я поднимался, дверь была приоткрыта. Павел говорил: «Подпиши, и все будут живы спокойно». Коля ответил: «Ты мне не угрожай в моем доме». Я ушел, не хотел подслушивать.
Мария вцепилась пальцами в край стола.
— Почему ты мне не сказал?
— Я не знал, что это важно. А потом… — Андрей опустил глаза. — После смерти Павел сам сказал во дворе, что у Коли с сердцем давно плохо, что вы за ним не следили. Я подумал, может, не мое дело. Простите.
Мария устало закрыла лицо руками.
Стыд накрыл ее неожиданно. Не за себя даже. За то, как легко чужие слова превращают правду в пепел. Соседи, родственники, знакомые — все знали Николая годами, но стоило Павлу сказать, что жена «не досмотрела», и каждый начал вспоминать: а ведь Мария работала допоздна, а ведь она иногда уезжала к сестре, а ведь Николай сам таскал сумки.
Никто не видел, как она по ночам измеряла ему давление. Как прятала от него соленые огурцы. Как ругалась, когда он чинил чужую стиральную машину вместо отдыха. Как он сердился: «Не делай из меня старика».
Через два дня после похорон Павел пришел сам.
Мария открыла дверь на цепочку. Барс стоял рядом, напряженный, как натянутая струна.
— Убери собаку, — сказал Павел.
— Говори так.
Он оглянулся на лестничную площадку.
— Маш, хватит цирка. Ты сейчас наломаешь дров. Думаешь, если нашли какую-то расписку, это что-то меняет? Деньги были семейные. Коля сам предлагал. А ты…
— А я что?
Павел приблизил лицо к щели.
— А ты последняя, кто видел его живым. Ты уехала, он умер. В доме нашли непонятные таблетки. Подумай, как это будет выглядеть, если начнется серьезная проверка.
У Марии похолодели пальцы.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя предупреждаю. Есть шанс решить по-хорошему. Ты отказываешься от претензий на дачу. Квартиру пока не трогаем. Я забираю документы, которые касаются нашей семьи. Ты живешь спокойно.
Она смотрела на его глаза и вдруг ясно поняла: Павел боится. Не злится, не презирает — боится.
— Уходи.
— Маша…
— Уходи, пока я не вызвала Татьяну Мороз.
Имя следователя подействовало. Он дернулся, словно получил пощечину.
— Дура ты, — тихо сказал он. — Коля из-за тебя и погиб. Всегда лезла между нами.
Барс ударил лапами в дверь так, что цепочка звякнула. Павел отскочил.
— Психованная псина! — выкрикнул он уже с лестницы. — Ее усыпить надо!
Мария закрыла дверь, повернула замки и сползла на пол прямо в коридоре. Барс тыкался носом ей в плечо, скулил, пытался лизнуть лицо. Она обняла его за шею и наконец заплакала — громко, с хрипом, до боли в ребрах.
В следующие недели жизнь превратилась в длинный коридор с закрытыми дверями. Мария ходила на допросы, подписывала бумаги, передавала вещи Николая, отвечала на одни и те же вопросы: когда уехала, где была, кто звонил, что ел Николай, принимал ли лекарства, ссорились ли они. Каждый вопрос резал, даже если задавали его спокойно.
Павел тоже ходил на допросы. Но при встречах в коридоре он уже не угрожал. Только смотрел мимо. Ольга однажды встретилась Марии у нотариуса и прошипела:
— Ты пожалеешь. Мы все потеряли из-за тебя.
— Вы потеряли Николая, — сказала Мария. — Или забыли?
Ольга хотела ответить, но губы у нее задрожали. На мгновение в ее лице появилось что-то человеческое — усталость, страх, может быть, вина. Но она быстро отвернулась.
Нотариус, сухая женщина в очках, объяснила Марии, что завещание действительно есть. Николай оставил квартиру и дачу жене. Павлу — старый набор инструментов отца и письмо, которое должно было быть передано после сорока дней.
— Письмо?
